Таежный гамбит

 — А что не противник, так это, наверное, и вам самим понятно: не воюем же мы с вами сейчас.

— Несколько дней назад еще воевали, — поправил Суглобов.

— Воевали, — кивнул следователь. — Но в том-то и качественно отличная суть классового общества, что вчерашнего противника оно может легко сделать соратником, товарищем, другом, наконец.

— Вы уже в друзья меня записали? — кисло усмехнулся Суглобов.

— А почему нет, почему нет? — весело подхватил следователь. — Раз не враг, не противник даже, значит — друг. Мы вам очень признательны за переданную нам разбойничью кассу Глотова.

Благодарны за то, что ликвидировали опаснейшего врага Советской власти. Поверьте, таких услуг мы не забываем.

— Ну хорошо, будем откровенны, — Суглобов выпрямился на стуле и подался к следователю. — В таком случае, если я вам друг, как вы говорите, если действительно помог вам, — так отпустите меня по добру по здорову на все четыре стороны, а?

Следователь долго смотрел на Суглобова, выражение его глаз заметно менялось и вскоре стало непроницаемо холодным, безучастным.

— Вот этого не могу, — выдохнул он и откинулся на спинку стула.

 — Не имею права. Классового права! — уточнил он.

«Я пропал, — констатировал Суглобов. — Просто так они меня не выпустят».

— Будемте откровенны. Чего вы от меня хотите? — спросил еще с надеждой, но ответ следователя ошеломил его и лишил последней надежды.

— Согласен, буду откровенным. Пока не знаю, — по тону было понятно, что следователь действительно не знает и все тянет время, чтобы определиться. — Ситуация сложная, видите ли. В Приморье зашевелились бывшие ваши однополчане. В Приамурье неспокойно, Камов там какой-то волнуется…

— Камов не какой-то, — перебил Суглобов.

 — Камов — прекрасный боевой офицер, поверьте мне.

— Вот видите, голубчик, как сильна-то в вас классовая тяга, — покачал головой следователь. — А вы говорите — отпустить. Ну, отпущу я вас, и что? Вы к тому же Камову?

Суглобов понял, что все возражения бессмысленны, что все беседы зашли в тупик. Необходимо было что-то предпринимать. Только что? Он судорожно соображал, но самой лучшей мыслью оказалась та, что утро вечера мудренее.

— Разрешите мне подумать, — промолвил он тихо. — Устал я очень без свежего воздуха, голова плохо работает.

Позвольте прогулку?

— Ну разумеется, под конвоем только, — согласился следователь. — И отдохните, голубчик, выспитесь покрепче. Завтра у нас с вами будет последний разговор. Окончательный, так сказать. Надоело мне с вами в жмурки играть, знаете ли, — тон следователя посуровел, таким его Суглобов еще никогда не видел.

«Возможно, это тактика нового общества? — подумал он. — Подслащивать, подмазывать, а потом — обухом по голове? Что ж, чисто полицейская тактика, в таком случае».