Тайга мятежников любит

Чувствуя, что задыхается, вытянул обе руки – стать связующим звеном между Петрухой и Колонтарем. «Идиот! – забилось в мозгу. – Петруха же не силач! Как ему утянуть двоих?..»

Поймал «утопленника» за шиворот, зафиксировал хватку. Завозил правой рукой: шест сегодня будет или нет?! Петруха, видимо, решил отличиться – тыкал шестом, как драгун багинетом, – по печени ударил, по глазу. Додумался… Субботин сцапал шершавый ствол, сжал до судороги, дернул: мол, готово, на крючке.

Человек за гранью способен на многое. Силы растут в разы. Петька устоял – не свалился третьим в компанию. А потом примчался, бросив пулемет, Арцевич. Тянули, разрывая жилы. Ревели, крыли матом. Вытянули. Не настал еще час Субботина. Не успел наглотаться. Колонтарь попил достаточно водички, но откачали, помяв грудную клетку. Передохнули на косогоре, выжали одежду. Петруха икал, умудряясь при этом важно сопеть. Колонтарь дрожал, приходя в себя. Субботин вслушивался в завывания организма – не схватил ли какую инфекцию?

– Спасибо, Яков Михайлович… – отхаркавшись, прохрипел Колонтарь. – Из хреновой истории вытянул…

– Из слишком хреновой, – согласился Лева Рыбский. – Прошел слух, что ты помер. Ну и как там – босым перед вечностью?

– Не помню, – растерялся Колонтарь. – Последнее было – осенил себя знамением… и концы в воду.

– Так мы еще и верующие, – обрадовался Рыбский.

– Да не… – замотал спутанными вихрами Колонтарь, – какой же я верующий?.. Просто свет клином сошелся… взыграло во мне что-то…

Взыграло, судя по всему, не напрасно. Прошли еще немного, и Субботин понял, что в трясине было лучше. Болото кончилось, стартовал неровный подъем. Средь осин и карликовых ив уже плясали белые березки, люди оживленно переговаривались… Откуда-то с фланга, из дремучего кустарника, застучали выстрелы!

То, что белые могли обойти болото и подобраться с любой стороны, он давно подозревал. Но верить не хотелось. Лошади, измотанные и издерганные, метнулись вбок. За первой подводой устремилась вторая. Падая за кочку, он видел, как Латынский не удержал равновесие, повис, вцепившись в поводья, лошадь мотнула мордой – швырнуло под копыта, хрустнул позвоночник, душераздирающий вопль… Рыбский колобком катился в ложбину, умудряясь палить из револьвера. Цирковую прыть проявил Гасанов – сиганул, оттолкнувшись от шеста, прочертил дугу, успел влететь в ложбину раньше, чем туда вкатился Рыбский… Ухнул под телегу Петруха. Колонтарь метался, застигнутый врасплох – не успел еще отдышаться от первого потрясения…

Свинцовые сквозняки гуляли по арене. Опьяненные успехом, издавая беспорядочные вопли, белые полезли из кустов. Не меньше дюжины – грязные, оборванные, страшные.