Тайга мятежников любит

Блинообразное лицо в окладе рваной бороды, страх теснился в мертвых глазах. Кулешов!..

Не мог он заподозрить в подлости этого исполнительного парня, хорошо показавшего себя в бою. Потемки человеческой души…

– Мать честная… – ахнул Петруха. – Да неужто Степка Кулешов Иудой заделался?

– Нервы сдали, – проворчал Латынский. – Шарахнуло что-то по башке, сам не понял, что натворил.

– А хрен-то не понял, – отозвался Колонтарь, нервно поглаживая честно заработанную рану. – Все обдумал, гад, не спал, дожидался момента. А что? Уволок бы ящичек в тайгу – не стали бы мы его искать, себе дороже, отсиделся бы недельку, и вперед – куда-нибудь в Монголию или к китаезинам за лучшей жизнью… Молодец, Яков Михайлович, раскрыл нам истинное лицо двурушника.

– Собаке – собачья смерть, – сплюнул Гасанов.

«Аминь, – подумал Субботин. – Постигла суровая кара товарищей по оружию».

А Рыбский очень пристально и со смыслом смотрел на Субботина. Было что-то недоброе в его глазах – помимо резонного укора (дескать, каждый может обидеть чекиста…). «Что-то я перемудрил», – с неясной тоской подумал Субботин.

И снова страх полез из всех щелей. Звуки выстрелов хорошо разносились по тайге. Он не дал своим бойцам выспаться. «Кулешова благодарите, а не меня», – огрызался на недовольное бурчание. Из лагеря выступили по завершении инцидента – в три часа ночи. Накрутили факелов из всего, что было под рукой, вели коней вдоль извилистого серпантина оврага. Все держалось на соплях. Злые чувства обуревали людей. Сдержанный Арцевич уже высказывал мысль, что игры со смертью добром не кончатся – лично он согласен умереть, однако рисковать грузом… Не проще ли помозговать, где можно спрятать добро, отметить место и драпать порожняком – что гораздо веселее и приятнее? За предложение ухватились. Имелось здравое зерно в рассуждениях пулеметчика. Но Субботин еще не простился с надеждой, что удастся оторваться. Да и где тут можно что-то прятать, не оставляя следов? Расползался мрак, он дал команду распечатать последний вещмешок с провизией. Хлеб засох, вяленая медвежатина имела специфический аромат, вызывая архипоганейшее чувство, будто в пищу употребляешь человечину.

Над тайгой властвовал сизый туман. Холодная изморось висела в воздухе. Колонна опускалась в низину, заросшую ивняком и карликовыми осинами. Приходилось огибать препятствия. Мелькнуло озеро. На дальнем берегу, в клочьях тумана – кучка подозрительных возвышений, напоминающих человеческие жилища. Но жилищами эти «курганы» были давно, полуизбы-полуземлянки обросли бурьяном, «культурными слоями», от деревьев в окрестностях мертвого села остались головешки, и вообще такое впечатление, будто здесь всей деревней ловили метеорит.