Тайга мятежников любит

С неохотой взялся за «маузер». Мешки с остатками ценностей пришлось поставить на землю."

"Метрах в семидесяти за ними тащился, закусив губу, юнец в расстегнутом френче. Рубашка под верхней одеждой почернела от грязи, волосы слиплись. Он споткнулся, упал на колено, но поднялся, произвел еще один выстрел. Руки дрожали, да и стрелять до сегодняшнего дня ему, похоже, не приходилось – вторая пуля прошла выше первой. Парень разозлился, сделал еще два выстрела. Какие-то подвижки все же наметились – одна из пуль прошла, в принципе, близко. «Семь патронов в «нагане», – подумал Субботин. – Неужто не знает, дурачок?» Хотя и он не мог припомнить, сколько патронов осталось в «маузере». Один на офицера, два на добивание коня и раненого. А до этого?.. Он поднял ствол, наставил на парня и… не смог прицелиться. Мишень плясала перед глазами. Нажал на спуск. Аппарат бельгийского инженера сухо гавкнул. Парнишку качнуло ветром от пролетевшей пули. Кто-то вскрикнул в высокой траве, мелькнула женская фигурка. «И эта кретинка здесь», – с досадой отметил Субботин. Он выстрелил два раза – с тем же результатом. Пистолет казался чугунной гирей, не приспособленной для ведения стрельбы.

– Мало они каши ели, Яков Михайлович, – усмехнулся Петруха, уворачиваясь от очередной пули, что оказалось несложно.

«Что-то я не пойму, – подумал Субботин, – жизнь – театр или цирк?» Еще два выстрела – парень растерянно начал щелкать спусковым крючком.

– Заело, – хмыкнул Петруха.

– Пульки кончились, – вздохнул Субботин и тщательно прицелился. Глупцов надо учить.

Илья зажмурился – у него не было ни сил, ни желания уходить с тропы. Но все осталось как было – боль не обожгла, крылья за спиной не распростерлись. Он открыл один глаз и увидел, как красный командир меланхолично нажимает на спусковой крючок, и ничего с его оружием не происходит. Он что-то спросил у чумазого паренька с простреленной ногой – тот пожал плечами. Тогда красный командир смачно сплюнул, отшвырнул пистолет, взвалил на себя тяжелые вещмешки и побрел дальше. Одноногий пропустил его и пристроился сзади. В другой бы день такая ситуация показалась несколько странной. Сегодня – нет…

Он выбросил револьвер и растерянно повертел головой. Из пучка крапивы вылупилась исцарапанная Дашина мордашка, хлопнула глазами.

– Илюша, они уходят… Черт возьми, Илюша, у них же коллекция твоего дядюшки… Будь мужчиной, Илюша…

Он снова почувствовал непреодолимую злость.

– Заткни жужжалку… – прошипел он, сжимая кулаки.

А ведь эта девица всегда своего добивается. Самым непостижимым образом в ней уживались пугливость и бесшабашность, нерешительность и стремление бежать на полпинка впереди.