Тагир. Ребенок от второй жены

Бизнес не радует, всё опостылело, Ясмина для меня запретна, а мой ребенок обо мне никогда не узнает…

Я лишь прокручиваю события прошлого, размышляя, что мог бы сделать по-другому, но каждый раз оказываюсь у этой точки невозврата. И так по кругу. Ведь ничего другого мне не осталось. Только воспоминания и боль. Агония, вспарывающая грудную клетку.

Подхожу к краю обрыва, откуда сорвались родители. Их бы и не нашли, если бы не GPS в телефоне, по которому их обнаружил дядя. Мелкий камешек срывается вниз, и я думаю о том, больно ли им было. Долго ли мучились. Странная штука человеческая психика. Мертвых сложно ненавидеть. А может, просто во мне атрофировались все чувства. Ничего не ощущаю, лишь ветер, раздувающий волосы. Больше мне тут делать нечего.

Наконец достигаю пункта назначения. Старое раскидистое дерево, многовековой дуб с огромным стволом, который не охватить руками, с раскидистыми ветвями и большим узким дуплом. Об этом месте мало кто знает, тропы тут нехоженые, но я с детства помню нужный поворот, невидимый глазу. Только если знаешь, как пройти, сможешь добраться до нужного места.

Меня ведет озарение. Откуда-то знаю, что нужно протянуть руку и засунуть ее в дупло. Темное нутро холодит кожу. Натыкаюсь пальцами на целлофановый пакет. И сердце останавливается.

Вытягиваю наружу завернутый в прозрачный плотный пакет сверток. Немного сырой, но конверт внутри остался сухим. Пахнет древесиной и немного табаком. Ощущение, что рядом отец. По телу скользит могильный холод. Вскрываю конверт и провожу пальцами по ровным строчкам.

Почерк отца не испортился, как у многих современных людей, кто не практикует написание ручкой. Каллиграфический.

Письмо короткое, одна страница. Но каждое слово намертво ввинчивается в мозг.

«Сын. Знаю, что ты нашел это письмо. Сожги, как прочтешь.

Впрочем, твое право делать с ним что хочешь. Ты сам теперь управляешь своей жизнью, а не отвечаешь за грехи своих родителей. Я об этом позаботился. Мы с тобой больше не свидимся, так что я считаю себя обязанным сказать свое слово тебе в последний раз."

"Всю жизнь я был слеп. Из-за глупой ревности считал твою сестру плодом измены. Корил себя за слабость перед неверной женой. Так любил, что не мог ни выгнать, ни подтвердить свои подозрения.

Зря. Был бы я храбрецом, и не случилось бы с нашей семьей беды.

Ведь в том, что произошло с Маликой, отчасти моя вина. Но правда всплыла только восемь лет спустя. А тогда я винил себя, что завысил калым, отказывал в браке молодому Булатову. Думал, немудрено, что у парня съехала крыша. Каюсь, в тот день я достал ружье, чтобы уничтожить того, кто посмел опозорить мою дочь. Долго собирался. Не усмотрел. Анель опередила меня.

Но тебе я не мог признаться в собственном недосмотре, стыдился.