Тень у порога

 – Ксеня историю уважает, сама рада послушать. Пусть и по пятому кругу.

– Выходит, самый новый дом в противоположном конце двора. В этом веке его строили. Ксюшкин дом – послевоенный, а Ольховы твои в доме позапрошлого века живут. Вот так три столетия в одном дворе и соединились.

– Рядом с ними дом пустует, он ведь того же периода постройки?

– Казенный дом-то, недавно только архив оттуда съехал. Сколько себя помню, не жили в нем. То ли дело друзей твоих дом, там всегда люди обитали. Это сейчас двое. А бывало и тридцать человек.

– Тридцать? – переспросила я, не в силах себе представить такое количество жильцов в стенах особняка.

Не найдя, что еще протереть и чем себя занять, я опустилась на стул, где только что сидела старушка. В сканворде, оставленном на столе, синими чернилами было записано лишь одно слово: «дух». Ксения мыла полы, внимательно слушая рассказ соседки.

– Это ведь была не то общага, не то казарма. Сейчас кажется странным, в таком роскошном доме… Но тогда он и не был таким. Старый, давно не штукатуренный, внутри весь облезлый. Лепнина сыпалась, паркет скрипел. Там, где крысы не поели.

– Сложно поверить, – согласилась я.

– Крысы едят паркет? – подала голос Ксюша.

– А что им там еще грызть было? Даже крысам взять в том доме было нечего. Немцы там жили после войны.

– Те, что дом строили во дворе?

– И не только, некоторые из них в других местах трудились. На заводе, например.

– И в больнице, – подхватила я, вспомнив историю о санитарке, которую старушка рассказывала мне в прошлый раз.

– Вот все они аккурат там и жили. И ничего, не жаловались.

– А вы там были?

– В доме-то? А как же. Раньше все проще было. Ни тебе кодовых замков, ни домофонов, ни, прости, господи, сигарет электрических, – старушка покосилась на Ксюшу.

– Электронных, – поправила та.

– Люди добрее были. Мир ценили, повидали на войне-то, – продолжала Антонина Петровна. – По-простому друг к другу относились.

– Получается, вы были в особняке, когда там жили пленные немцы?

– Да, по три, по пять человек в комнате. В тесноте, да не в обиде.

– А потом?

– Поредела общага потихоньку на моих глазах. Кого расселили, кто домой вернулся, кто помер…

Она надолго замолчала. Ни я, ни Ксюша не издавали ни звука. Уверена, что девчонка слышала эту историю о тех, кто строил ее дом, уже не один раз. Я же буквально ловила каждый звук, силясь за что-то зацепиться.

– А потом город дом-то продал семье одной богатой. Я уж не чаяла, что из него что путное выйдет. А нет, вернули они товарный вид хоромам.

– Что за семья?"

"– Так Буханкины. Сын их, Гоша, твоим друзьям дом-то и продал. Он после смерти родителей один был наследник, вот и простился с родными стенами.

– Интересно почему?

– Не было там ему счастья. И быть не могло.