Тень за спиной

Я загоню ему осиновый кол в самое сердце и сотру в порошок.

— Я хочу получить признание, — сказала я. — Мы можем позволить себе оставить Рори в покое до завтра.

— Если он только не прыгнет в Лиффи.

— Он не прыгнет. Он все еще надеется, что я ему поверю. Он очень этого хочет.

Бреслин внимательно посмотрел на меня:

— И он прав?

— Нет.

Выброс адреналина прошел, я чувствовала, как уже подбирается последопросная апатия — опустошительная, похожая на чувство утраты. Мне позарез требовались сахар, кофеин и огромный гамбургер.

— Это наш клиент. Точно.

— Да. Это он.

И я надеюсь, что ты понимаешь: выключенная плита не делает это убийство непредумышленным. Нет ни единого шанса, что этот маменькин сынок был способен мыслить настолько здраво после того, как кого-то убил, чтобы побеспокоиться о том, чтобы дом не сгорел. Его мозги превратились в желе. По-видимому, он выключил плиту, потому что еда начала подгорать и этот запах его раздражал. Отчет Купера прост и ясен: убийство могло быть непредумышленным, если бы у Рори хватило сил на один хороший удар, иначе он специально размозжил ей голову об камин, когда она уже лежала. А чем больше я смотрю на это желе там, где должны быть мускулы…

— Это не мои проблемы, — сказала я. — Адвокаты и присяжные будут с этим разбираться. Я хочу только железных доказательств.

— Ясно, — сказал Бреслин так сердечно, что на секунду мне показалось, что он сейчас обнимет меня. — Мы все перетрясем в поисках дополнительных улик, мы спустим на Рори всех собак, и он сдуется, как воздушный шарик. А если нет, у нас есть куча косвенных, чтобы сделать из этого дела железобетон. Правильно?

— Правильно, — ответила я.

Рори повернул за угол к воротам и скрылся из поля зрения. В пятнах желтого света мокрая от дождя булыжная мостовая выглядела скользко и опасно.

Колесики закрутились в голове у Бреслина, да так сильно, что я почти слышала шорох. Я продолжала смотреть туда, куда ушел Рори, пока не поняла, что Бреслин исчез, не услышала звука закрывающейся двери."

"Люси я позвонила из женского туалета. На этот раз она ответила, но говорила очень тихо, и было ясно, что я ее от чего-то отрываю. Кто-то на заднем плане отдавал команды, а потом внезапно загремело кантри, прерванное раздраженным возгласом.

В театре этим вечером должна была состояться премьера нового спектакля, у них явно возникли технические проблемы, и Люси торопилась (на заднем плане: «Люси! Что скажешь об освещении?»). Она поклялась, что завтра весь день будет дома, но не поймешь, это действительно так или она скажет что угодно, лишь бы избавиться от меня. Завтра утром я буду барабанить в ее дверь еще до того, как она вместе со своим похмельем успеет выбраться из постели.