Терпи, неудачница!

А вот своего гражданина можно и наказать для острастки, действуя, видимо, по известной поговорке: ""Бей своих, чтобы чужие боялись"".

Поданная адвокатом аппеляция была отклонена. Дело получило огласку. И в газетах я прочла много странного, обидного, лживого, как о своем мужчине, так и, с другой стороны, о наших чиновниках, властях и правоохранительных органах, допустивших подобную несправедливость. Поначалу я плакала, читая местную новости в интернете, но потом сумела взять себя в руки и жить, не обращая внимания на косые взгляды. А потом родилась Маша. И мне стало как-то не до общественного мнения."

"А впрочем, у меня была хорошая группа поддержки в лице Сашиных друзей, соседей, моих подруг - звонивших почти каждый день, Варьки и Марии Васильевны, моего доброго ангела, моей помощницы и Машкиной нянечки. Уже месяц как я вышла на работу - учителем в ту школу, где учится Варя. Вот-вот заплатят первую зарплату! И я, наконец-то, смогу позволить себе новые туфли. Целый год мы жили на детское пособие, алименты Вари и пенсию и доходы от сдаваемой квартиры Марии Васильевны. А ведь ещё приходилось платить ипотеку за мою квартиру! И продать ее, естественно, было нельзя. Но теперь я погасила кредит с помощью материнского капитала и почувствовала безумное облегчение.

Лифта все еще не было. И тяжело вздохнув, я медленно поползла по лестнице. Где-то вверху, этаже на пятом-шестом, послышались голоса, потом кто-то хлопнул дверью, а затем легко понесся вниз по ступенькам. Эх, мне бы так быстро! Только мне-то вверх, да еще и с Машуней! И кто это, интересно, такой резвый - быстрые шаги, чуть ли не бегом по лестнице, раздавались уже на третьем. Я остановилась на площадке второго этажа, чтобы бегун, поравнявшись с нами, ненароком не толкнул спящую Машу. Она заворочалась, просыпаясь. Бегун перешёл на шаг, видимо, услышав недовольное ворчание ребенка. Я поставила громоздкую переноску на пол и взяла Машу на руки. А потом, выпрямляясь, скользнула взглядом на ноги спускавшегося человека, как раз подходившего к нам.

Кроссовки... Сашины кроссовки! Я не могла их не узнать! Но он же только завтра... Взгляд метнулся вверх... Яростно завопела несчастная Машуня, сжатая моими, сейчас неконтролируемыми мозгом, руками.

- Саша?

Он улыбался. Я шагнула ближе, еще ближе. Неудержимо дрожали губы... Стали ватными ноги. Я даже зажмурилась на секунду - думала, что он исчезнет, что это просто наваждение. Только разве могла я не чувствовать его прикосновение - робкое, ласковое, будто впервые дозволенное, незабытое... по щеке.

А потом сильные руки выхватили у меня внезапно притихшую дочку. И я распахнула глаза, я хотела видеть его реакцию на нашу девочку, которую папа видел впервые.