Терпи, неудачница!

Просто сейчас бы упала прямо на землю и уснула.

- А ты... стихи рассказывай! И нам веселее идти будет! Я так понял, ты много знаешь.

- Хм, стихи? - она немного подумала, а потом продекламировала:

Украдено от вечного огня,

Ликует пламя, жарко и багрово…

Невесело ты смотришь на меня,

И я не говорю тебе ни слова.

Как много раз ты от меня бежал.

Как много раз я от тебя бежала.

…На сотни вёрст гудит лесной пожар.

Не поздно ли спасаться от пожара?[4]

И добавила:

- Сойдёт?

Я онемел от ужаса - да-а, самое то для поднятия боевого духа!

- Ни в коем случае, Женечка, лучше уж вообще молчи!

17.

В три часа ночи, когда где-то вдали за деревьями, темнота начала превращаться в предутреннюю серость, Морозов, которого после того, что случилось возле холма, мне хотелось называть исключительно Сашей, все-таки позволил нам отдохнуть.

Все попадали там, где стояли. Степка умудрился сесть в муравейник. Естественно, был искусан за все причинные места. И хотя, краешком засыпающего сознания, я слышала его маты и стоны, сил даже на легкую улыбку у меня уже не было.

Заснула я на голой земле. А проснулась почему-то на матрасе и даже укрытая одеялом. Причем сбоку ко мне привалился кто-то, настырно и яростно сопевший прямо в ухо. Саша? Вопреки здравому смыслу я радостно улыбнулась и повернулась, чтобы обнять его - не постеснялся при всех рядом со мной устроиться! Не давая себе опомниться и не открывая глаз, чтобы не исчезла решимость, забросила ногу на его бедро и подняла руку, собираясь закинуть на шею. И тут кто-то противным, сиплым ото сна голосом сказал:

- Не подлизывайся! Я тебя никогда в жизни не прощу!

Мама дорогая, Марусенция! Я от неожиданности не придумала ничего лучше, как сморозить очередную глупость:

- Да, ладно тебе, Маруська! Я же знаю, что ты меня любишь - вон, укрыла, на матрас уложила!

- Вот за это-то я тебя, заразу, и не прощу! Это не я тебя! Это - Саша!

Я задумалась. Вот, блин, герой-любовник - меня уложил,  потом - Маруську ко мне под бок притащил! А потом, наверное, ушел Юльку в спальник заворачивать? И, забыв об отсутствии у меня каких бы-то ни было прав на Морозова, я спросила подругу (бывшую теперь, наверное):

- Тебя тоже Саша принёс?

- Если бы... - Маруся с завистью вздохнула. - Ты же дрыхла, а я так устала, что даже заснуть не могла. Он просто сказал, чтобы к тебе ложилась.

Я, конечно же, ничего не помнила об этом, но предположила:

- Так, может, и мне так же сказал, а я спросонья этого не помню?

- Ага! Я все-е видела... своими, между прочим, глазами! - она ядовитой змеей шипела мне в лицо. - Матрасик расстелил, тебя аккуратненько положил, укрыл, космы твои поправил и даже!!! даже по щеке погладил!

- Меня? - я прямо почувствовала, как округлились мои глаза.

- Нет, блин, дедушку Ленина! Тебя, предательница!

Обидно, конечно, что она так со мной.