Тигровый, черный, золотой

В этой второй работе – на самом деле третьей, но неважно, – сложная многофигурная композиция полностью работает на идею: всеобщее поклонение и хвала Иисусу. – Анаит покачала головой. – Может быть, если бы я увидела ее своими глазами, я бы согласилась. Но я видела только флорентийскую картину. Ты приближаешься к ней – и все эти важные господа, которых Боттичелли писал с семейства Медичи, все эти люди в пышных платьях расступаются, – и остается только Мария в небесно-голубом одеянии, с младенцем на руках. Сквозь щель в крыше падает солнечный свет. Старший из волхвов опускается на колени. У него изумительной красоты черный плащ, богато расшитый золотом, с меховыми отворотами на широких рукавах. Иосиф сверху без улыбки рассматривает их. А Мария глядит на сына, и у нее такое лицо… – Анаит беспомощно улыбнулась. – Меня учили описывать картины, но мне все равно не хватает слов. В ее лице бесконечная любовь и такая же бесконечная печаль. А за развалинами голубеет небо, сквозь камни прорастает трава. И лошадь с кудрявой челкой жует рукав своего хозяина."

"– Я погуглю, – сухо сказал Алик. – Минутка просвещения закончена? Можно спокойно поесть?

– Да-да, прости…

Некоторое время они молчали. Алик хмуро доедал роллы. Анаит с тоской ждала, когда появятся Петровские.

Интересно, что думает о Боттичелли Акимов? Они не говорили о живописи. Так получилось, что, встречаясь, они постоянно обсуждали ее дела.

О Боттичелли. О Филиппо Липпи. О еще одном поклонении волхвов – кисти Джантиле да Фабриано, где есть лошади, собаки, птицы, обезьяны, лев и даже гепард, и все это золотое, сияющее, праздничное; важный младенец тянет ручонку к лысой голове волхва, и только вол глядит так грустно, словно ему ведомо будущее.

– Ты, пожалуйста, Петровским не начинай впаривать тему важности работы искусствоведа, – сказал Алик будто между делом.

– Почему? – медленно спросила Анаит.

– Ну, потому что Сашка – окулист, а Инна – физиотерапевт. Им, знаешь, будут смешны твои объяснения.

Анаит прикусила губу. «Тихо, тихо. Он не хотел меня обидеть».

– Почему смешны?

– Не делай вид, будто не понимаешь. Но если мне нужно все разжевать, то пожалуйста: потому что они твою работу могут выполнять, а ты их обязанности – нет. И потому что от них каждый день уходят благодарные пациенты, которым они облегчают существование. Ты можешь этим похвастаться? В том-то и дело.

Анаит смотрела на него. Она догадывалась, что он в грош не ставит ее знания, но впервые это проявилось так явно.

«Я обманываю родителей не только насчет работы». Алик – вот еще один обман. Анаит не имеет права ни в чем его упрекать, потому что затыкает им дыру, над которой светится неоновым надпись: «Нормальные отношения». Вот вам, мама и папа, красавец, обаятельный сотрудник банка.