Тигровый, черный, золотой

Он пришел отметить с художниками конец его эпохи и разузнать, что день грядущий готовит остальным. А еще потому, что он выполнил обещанное Анаит и теперь хотел побыть с людьми. Это он-то, вечный отщепенец! Так называла его жена, когда предстояло ехать к очередным ее родственникам на очередное празднование. Убивание времени как оно есть. Даже мух давить на подоконнике – и то более осмысленное действо.

Столько лет прожили вместе, а вспомнить нечего. Старую тетку жены память сохранила лучше, чем саму жену. Хотя Наташу он видел каждый день на протяжении многих лет, а с теткой встречался от силы дважды. Но образ жены затерся, будто старая монета, которую долго таскали с собой и бессмысленно теребили в пальцах.

Мирон вышел прямо к кафе. Даже остановился в растерянности, разглядывая на одноэтажном здании вывеску «Восток». Площадка вокруг была плотно заставлена машинами. На крыльце курил Борис Касатый. Вокруг шеи намотан длинный серый шарф, похожий на осиное гнездо.

– Пойдем, поможешь! – крикнул он издалека.

Сам, однако, никуда не пошел: подтолкнул Мирона внутрь и закрыл за ним дверь.

В помещении было на удивление немноголюдно. Он взглянул на часы и понял, что явился слишком рано. Толпились возле окна женщины, среди которых он заметил Голубцову. Кто-то расставлял на столах цветы. Алистратов печально бродил туда-сюда в сопровождении одной только супруги. Кровоподтек под глазом был замазан тональным кремом.

Акимов ловил на себе любопытствующие взгляды. Он поздоровался и отступил в темный угол; атмосфера всеобщей скованности подействовала и на него. Прислушиваясь к разговорам, доносившимся из женской группы, он узнал, что официантов вдвое меньше, чем было условлено, что Ульяшин до сих пор в больнице, что народу придет много и нужно составить столы во втором зале… Обрадовавшись, что может занять себя делом, Мирон ускользнул в соседнюю комнату.

– Здорово, – сказал Андрей Колесников.

Он стоял посреди залы, словно прикидывая, как лучше передвинуть столы.

– Привет. А где Майя?

Акимов обернулся, ища ее глазами.

Колесников криво усмехнулся:

– Ну, выехали мы из дома вместе. По дороге она выкинула меня из машины и велела добираться пешком. В пробке, наверное, встала. Я на метро пересел, уже десять минут как здесь.

– За что выкинула? – без особого интереса спросил Мирон.

Колесников, казалось, исхудал за то время, что они не виделись.

– За дело, – неожиданно признался он. – Я критиковал ее манеру езды. Это называется: не надо рулить, когда сидишь на пассажирском месте. Она тут же озверела, остановилась… В последние дни что-то у нее не ладится…

Андрей оборвал сам себя, махнул рукой. Мирон, не привыкший, что Колесников откровенничает, посмотрел на него внимательно.

Небритый, глаза красные.