Тигровый, черный, золотой

То ли плохо спал, то ли много плакал. Если приглядеться, Колесников единственный из всех присутствующих выглядит действительно скорбящим.

– Давай подумаем, как составить столы, – сказал Мирон. – Сколько человек планируют здесь посадить?

– Да кто ж его знает… Вообще-то и накрывать уже должны. Обещали компот, кутью, салат… Первое-второе, само собой. А ничего и нет.

– Ладно, разберемся.

Акимов повесил плащ, а затем и пиджак на вешалку, оставшись в одной водолазке. Колесников, поглядев на него, последовал его примеру.

– Душновато здесь. Может, окно приоткроем?

С рамы опадала краска хлопьями, как глазурь с зачерствевшего кекса. В залу ворвался холодный осенний воздух.

– А с кем остался… – Акимов забыл имя сына Майи и Колесникова.

– Левушка? С соседкой. Она иногда нас выручает. Не знаю, что бы мы без нее делали.

«Ты сидел бы с ребенком, а Майя поехала бы на поминки. Вот и весь расклад».

Телефон в кармане плаща разразился «Полетом валькирий». Когда Акимов ответил, механический женский голос предложил ему услуги стоматологии в любом районе Москвы.

– Ты бы звук-то поменял, – посоветовал Колесников. – Или хотя бы отключил. Если еще раз позвонят, пока кто-нибудь толкает речь в память о покойном, будет неловко.

«Переживу», – хотел ответить Акимов, но звук все-таки приглушил.

Они сдвинули столы, и Колесников озабоченно огляделся.

– Стульев не хватит. Будь другом, узнай, есть ли еще?"

"Мирон отправился разыскивать официантов или управляющего. Был отруган на кухне, куда сунулся по ошибке, нашел в соседнем кабинете какую-то девицу на каблуках, но та красила ногти и о стульях не имела ни малейшего понятия. «Как и обо всем остальном», – сказал про себя Акимов. Он вернулся в первый зал.

– Со стульями у них, кажется, напряженка… Придется сидеть на подоконниках.

– Где это? Кто это решил? – вскинулась Наталья Голубцова.

Она глядела на Мирона с таким недоверием, словно подозревала, что он тайком вынес мебель и продал с заднего хода.

– Там! – Акимов указал на кабинет.

Голубцова промчалась в указанном направлении, шелестя юбками. Рывком распахнула дверь – и ее визгливый голос затопил коридор. «Человек умер!.. А вы стульев жалеете!.. Ни стыда, ни совести!..»

Девица бойко огрызалась. Однако на стороне Голубцовой был козырь – покойный Ясинский. «Еще тело не остыло! Где салаты, где булочки? Компот где, я у вас спрашиваю?»

Акимов завороженно слушал. Вскоре стало ясно, что в битве глупости и бессовестности первая побеждает. Девица выскочила как ошпаренная, и сразу, откуда ни возьмись, появились официанты в прокуренных рубашках. Мимо Акимова пробежала повариха с подносом булочек, пухлых, как молочные поросята. И таким же оживлением отозвался зал.