Тигровый, черный, золотой

Но больше всего поражали крысы, которых вторично бросили в воду, перед этим один раз вытащив оттуда. Они плавали намного дольше. Курт Рихтер сделал вывод, что в спасении колоссальную роль играет оптимизм. Вторая группа крыс знала, что избавление от мучений возможно, – и держалась на воде много часов в отличие от тех своих сородичей, кто за пятнадцать минут шел ко дну.

Анаит перестала плакать. Если вообразить, что один раз ее уже вытащили… Вернее, она выбралась сама. Если представить, что у нее получилось один раз, значит, получится и другой.

Она подышала через нос. Расслабила лицевые мышцы. Сосредоточилась на руках. Все ее сознание как будто перетекло туда, на кончики пальцев, к подушечкам, сжимавшим гладкий, точно леденец, нож сомелье. Очень неторопливо Анаит прижала лезвие к веревкам и принялась двигать ножик туда-сюда.

* * *Мирон Акимов ждал, пока не начало темнеть. По его прикидкам, Анаит давно должна была добраться до кафе. Может быть, как и он, заблудилась по дороге, но не смогла выйти к «Востоку»?

За его спиной ходили люди, кое-кто переместился в эту залу, утащив с собой закуски со стола. Поминки утратили скорбный флер, неизбежный вначале, и превратились в нормальную пьянку. Только Борис Касатый еще более-менее сдерживал художников. «Ульяшина не хватает», – подумал Мирон. Ульяшина он не любил – сытый функционер, который везде успешно притворяется своим. Никому не враг, никому не друг. Никаких убеждений, кроме одного: всегда и во всем стоять на защите собственных интересов. Эгоизм, возведенный в религию.

И ведь небесталанный человек, думал Мирон. Из тех, кого называют, прости господи, крепкими профессионалами. Успешен, обласкан, мастерскую имеет такую, о которой Мирону только мечтать.

Да, Касатый слабоват против него.

Но пока еще держались в рамках приличия. Правда, одна женщина пыталась поднести Мирону стопку водки – выпить за помин души Ясинского. Акимов мягко отвел ее руку и глядел на нетрезвую художницу до тех пор, пока она не отошла вместе со стопкой. Сам он остался на подоконнике глазеть на улицу, где медленно гасли солнечные лучи.

Где же Анаит?

Он собирался позвонить ей, но на телефоне вспыхнуло сообщение.

«Я у Клюшниковой пожалуйста приходи сюда это очень важно».

Мирон сразу же набрал ее номер. Анаит сбросила его звонок.

«Пожалуйста приходи не звони это срочно».

И третьим сообщением – адрес.

Мирон знал, что Клюшникова живет в этом районе. Он проверил по карте: идти пятнадцать минут. Что за чертовщина? И что могло случиться со старухой, если она обратилась к Анаит за помощью? Только этим он мог объяснить, что девушку неожиданно занесло туда.

«Выясню на месте».

Акимов оделся, не слушая расспросов. Уже выйдя на улицу, подумал, что своим неожиданным бегством с поминок укрепил славу изгоя.