Тигровый, черный, золотой

Ну и пес с ним. Сейчас важно только одно: Анаит.

Четверть часа спустя он был в нужном дворе. Открыл входную дверь, рассеянно поздоровался с незнакомой женщиной. Фаина жила на первом этаже; он собирался позвонить, но заметил, что дверь приоткрыта. Изнутри доносились голоса.

Он вошел, оказавшись в тесной узкой прихожей.

– Вечер добрый!

Никто не ответил, и он направился на звуки. В большой комнате остановился, растерявшись на несколько секунд. Мастерская! Так вот где пишет Клюшникова – в квартире! Зачем, когда у нее есть подвальное помещение, выделенное специально для работы? А звук идет от включенного радиоприемника – вон его матовое черное тельце в углу. Какая-то пьеса…

– Анаит! – окликнул Мирон.

Почувствовал движение воздуха за спиной и подумал, что девушка решила его разыграть. Она подкрадется сзади, закроет ему глаза ладонями…

Долю секунды он предавался этому мечтанию, для которого, ясное дело, не было никаких оснований.

А затем удар по затылку – и комната вместе с голосами из радиоприемника погрузилась во тьму.

* * *Он пришел в себя от боли. Странное ощущение. Как будто боль наклонилась над ним, по-матерински ласково потрогала за плечо: милый, пора вставать!"

"Встать он не мог. Только открыл глаза.

Мирон сидел на полу, прислоненный спиной к стене. Руки лежали перед ним на коленях, прочно стянутые цветным шпагатом. Некоторое время он непонимающе разглядывал голубые волокна.

– Другого не было, не обессудь, – сказал человек, сидящий перед ним на корточках.

Акимов обвел взглядом помещение. Низкий сырой подвал с единственной лампочкой под потолком. По стенам в полном беспорядке расставлены холсты на подрамниках. Выглядят так, будто Клюшникова сколачивала их сама. В дальнем углу, где света меньше всего, они и вовсе навалены грудой.

«Она все-таки свихнулась. А кое-кто не верил…»

Он избегал переводить взгляд на сидящего человека, потому что с этой информацией пришлось бы что-то делать, а Мирон пока не был к этому готов.

Итак, руки связаны. Ноги связаны – а он и не сразу заметил. Акимов пошевелил пальцами: эй, братишки, вы на месте? Слушаетесь меня?

Кажется, он отделался сотрясением мозга. Мирон осторожно попытался покрутить головой и чуть не заорал от боли.

Все, больше нельзя отводить взгляд от того, кто сидит перед ним.

– Мощно ты меня приложил, – сказал он, морщась. – Это зачем? И где Анаит?

– Про Анаит нам еще придется поговорить, – сказал Андрей Колесников. – Но я надеюсь, что до этого не дойдет. Правда, очень надеюсь. Но тут все зависит от тебя.

Акимов мало что понял. Ему пришло в голову, что поблизости должна быть и Майя Куприянова.

– А супруга твоя где? – спросил он. – Это она меня огрела?

Колесников несколько секунд смотрел на него – и вдруг тихо засмеялся.