Тигровый, черный, золотой

Как вы себя чувствуете?

– Как будто надо срочно бежать и кого-то бить…

– Это действие адреналина. Покажите руки… Он что, пытал вас?

Сыщик бросил такой взгляд на связанного Колесникова, что Акимову стало не по себе.

– Это я сама… Шнурки резала ножиком, несколько раз ткнула в запястье…

– Шнурки?

– Он меня связал обувными шнурками. – Анаит кивнула на своего похитителя. – Я сначала мучилась, плакала, что у меня ничего не выходит… А потом Колесников принес сюда Акимова без сознания, а меня оттащил в дальний угол. Если бы он заметил, что шнурки надрезаны, он бы меня заново связал, крепче. А так он про меня забыл. Очень был увлечен допросом… А я перерезала шнурки и вытащила кляп изо рта. Резала вот этим…

Она показала Сергею свое оружие, которое по-прежнему крепко сжимала в кулаке. Между указательным и средним пальцами выглядывало скрученное винтом жало.

– Штопор? – изумился Бабкин. – Можно взглянуть?

Ей не сразу удалось разжать пальцы. Казалось, штопор стал естественным продолжением ее ладони.

Сергей покрутил его в руках, потрогал пальцем острие.

– Вы всегда носите с собой штопор?

– Подруга подарила, а я про него забыла…

Вернулся Илюшин с перекисью, бутылкой воды и бинтом.

– Полиция и скорая едут, – сказал он. – Андрей Львович, повернитесь, я вас перевяжу, пока вы тут кровью не истекли. Вам еще леса валить в Сибири, здоровье пригодится.

– Зубоскал, – с ненавистью сказал Колесников.

– Серега, держи перекись.

Бабкин осторожно обработал девушке раны на лице.

– Это у вас откуда? – Он дотронулся до кровоподтека на скуле.

– Андрей меня ударил, когда толкнул в подвал.

– И это тоже?

– А что там? Ой! – Анаит вскрикнула, когда он прижал марлю к ссадине над бровью. – Нет, это на меня повалились холсты. Наверное, подрамником заехало. Я даже не заметила…"

"В дверном проеме робко бледнели лица. Жители дома спустились в подвал на крики и шум.

– Сережа, можно как-нибудь обеспечить нам уединение? – попросил Макар.

Бабкин, недолго думая, подошел к выбитой двери, обхватил ее, поднял и прислонил к проему, загородив его. Снаружи некоторое время слышалось шуршание вроде мышиного и разговоры, но вскоре они стихли.

Закончив с Анаит, Сергей переместился к Акимову.

– Сиди, Мирон, не дергайся! Что у тебя?..

– По затылку он мне заехал, я выключился… – Акимов говорил, как будто жвачка склеила ему зубы. Каждое движение челюсти причиняло боль.

– А тебя зачем сюда принесло?

– Анаит написала, что она здесь. Я поднялся к Клюшниковой, он меня там уже поджидал. Хотел допытаться, где картины…

Анаит дернулась и едва не сшибла бутылочку с перекисью, стоявшую на полу.

– Картины! Мирон, где они? Как вы их нашли?

– Я их не находил. – Акимов дернул губой, изображая усмешку.