Тёмные не признаются в любви

– Я буду рисовать быстрые портреты, притом один – с завязанными глазами. Хочу, чтобы ты сопровождала мой номер какими-нибудь милыми иллюзиями – лепестками цветов, бабочками. Как в прошлый раз, на дне рождения принцессы.

В прошлый? Скорее, в первый и последний раз, когда я согласилась работать с Кристой. Тогда фрейлины восторгались лишь способностями сестры, а мои бабочки и радугу назвали магическими безделицами, хотя я сделала то, что просили. Вышло так, что я лишь оттенила картину, когда выступление двух артистов предполагает гармонию.

– Прости, Криста, я давно переросла бабочек, да и после номера с Мирэл они будут смотреться убого, – почти честно ответила я."

"– Хорошо, тогда просто транслируй зрителям то, что я буду рисовать. Сделай увеличенные портреты в воздухе.

– Возьми университетский проектор. Тебе помогут его настроить так, чтобы полупрозрачное изображение плыло в воздухе.

Сестра поморщилась:

– Кто-то его уже занял.

– В КУМе проекторов много.

– Не хочу повторяться, – раздраженно повела плечами Криста.

– Тогда зачем заставляешь меня? К тому же я показала свой номер.

Сестра окинула меня сердитым взглядом:

– Вот ты как со мной… А я еще протянула тебе руку дружбы!

– Это ты о чемодане с моей одеждой? – Я горько усмехнулась, вспоминая, как удивлялась ее доброте, как надеялась, что она изменилась. Наивная. – Можешь забрать себе.

Резко развернувшись и слегка задев меня локтем, Криста, кипя от гнева, ушла прочь.

Я осталась одна. Ненадолго.

Укромный уголок заполнила тьма, поглощая свет. Испугаться толком не успела – самые надежные в мире руки обняли меня сзади, а самые желанные губы прижались к моей щеке, почти у самого уха.

– Элея, твои иллюзии невероятны, – шепнул Джаред. – На какое-то мгновение я поверил, что стою на Костяном перевале, скованный стужей.

Он говорил, шевеля дыханием мои волосы на виске, – и я млела. По телу растеклась нега. Пол перестал служить опорой, и мужчина крепче обнял меня, удерживая.

– Согрей меня теперь, моя чаровница.

Стон, сорвавшись с моих губ, послужил разрешающим сигналом – поцелуи Джареда переместились ниже, на шею.

И я окончательно сошла с ума. Боги… я умирала. Взбудораженность после выступления, приправленная стычкой с сестрой, усилила откровенные ласки.

Никогда ранее не испытываемое удовольствие толкало на безрассудство – запустив пальцы в волосы кромешника, я чуть потянула, требуя иных поцелуев. Страсть туманила голову, превратила меня в жадину – хотелось еще и еще…

Издав звук, похожий на довольное рычание, Джаред впился в мои губы.

Целовал неистово, жадно, прижимая к себе так сильно, словно желал слиться воедино. И я разделяла его желание.

– Моя, – не спрашивая, а утверждая, объявил он и поцеловал, будто клеймя.