Третий всадник мрака

Эдя самодовольно похлопал себя по животику, в котором мускулистость приятно сочеталась с запасами на случай голодной зимы и перебоев с мамонтятиной.

– Другие невесты пока не подозревают, как им повезло. Правда, иногда они узнают друг о друге, и тогда начинаются гладиаторские бои.

– А что делаешь в это время ты?

– Да так, ничего особенного, – сказал Эдя. – Когда одна женщина дерется с другой женщиной, мужчина не должен вмешиваться, потому что он заведомо сильнее. Опять же женщины, когда их разнимаешь, пускают в ход зубы и ногти! Укус проходит втрое медленнее любого фингала, а царапины вообще не желают заживать!

Зозо засмеялась – в конце концов, она тоже была урожденная Хаврон и имела соответствующие свинячьи наклонности, – но потом спохватилась и нахмурилась.

– Фу! Какая гадость! Эдуард, ты пошляк!.. Мой Мефодий будет не такой! – сказала она.

Хаврон пожал плечами.

– Да, пожалуйста! Я и сам не заинтересован, чтобы Мефодий стал моим клоном. Проблема в другом. Твой Меф сделался в последнее время какой-то не такой. Что появляется редко, это ладно. Если б я в детстве учился в гимназии с проживанием, я бы тоже особенно часто домой не совался.

– Ты думаешь, плохая компания? – с беспокойством спросила Зозо. Чутью брата она доверяла.

– Ну про компанию ничего не могу сказать. Хотя кто его знает, какая компания у него на работе? – глубокомысленно изрек Эдя.

И Эдя, и Зозо уверены были, что Мефодий устроился работать по вечерам после гимназии. Началось все с того, что как-то в руки Хаврона случайно попала визитная карточка Мефодия, озорства ради изготовленная Улитой. На карточке значилось «наследник мрака». Мефодий хотел отобрать карточку, опасаясь за Эдю, но тот внезапно хмыкнул и сам вернул ее, посочувствовав:

– «Помощник уборщика подносов в кафе „Лопай что дают“. Бедный парняга! Впрочем, я и сам начинал не с огранки бриллиантов.

– А какие изменения ты в нем замечаешь? – спросила Зозо.

Эдя некоторое время поразмыслил, анализируя впечатление от последней встречи с Мефодием, а затем произнес:"

"– Ага… Вот! Он отрешенный стал, будто все, чем занимаемся мы, полная ерунда. И все наши ценности бред. И только он один делает что-то важное… Не нравится мне такой подход!

– Может, он таблетки какие-нибудь глотает? – спросила Зозо, склонная, как многие матери, предполагать худшее.

– Не-а, не думаю. Те, на таблетках, нервные, дерганые, чуть что, срываются, а этот спокойный, как удав. И взгляд у него отрешенный, ну как у той нашей няньки… – сказал Эдя и поежился. Так всегда бывало, когда он вспоминал о давней истории, связанной со смертью попугая[6].

– Ох, взволновал ты меня!.. Надо с Мефодием поговорить по душам! Все-таки переходный возраст! – сказала Зозо озабоченно. – Я и сама теперь припоминаю, что он изменился.