Третий всадник мрака

Гости вольной толпой сгрудились у столов и оживленно разговаривали. Многоопытный Эдя быстро произвел инспекцию угощений и разочаровался. Кроме бутербродов и газированной воды – в немереном, правда, количестве – на столе помещался один только печальный салат из огурцов и петрушки.

Правда, несколько гостей уже таинственно булькали чем-то в углу, но Эдю это не привлекло. Он был гурман и ценил встречи не столько в смысле «буль-буль», сколько в смысле «ням-ням» и «ля-ля».

Тут же прохаживался вездесущий Вольф Кактусов. Увидев вошедшего в зал Хаврона, Вольф смутно забеспокоился, подбежал к нему и мнительно проблеял:

– Простите, я вас раньше видел? Не видел?.. В самом деле, не видел?.. А-а, ну ладно! Вы часом не критик? Нет? Статей тоже не пишете?..

Убедившись, что Эдя не конкурент, Кактусов успокоился и, утратив к Хаврону интерес, величественно удалился.

Зозо, не ожидавшая, что здесь будет такое скопление публики, растерянно остановилась у входа. Кто-то, подойдя сзади, обнял ее за талию. Она оглянулась и едва узнала в элегантной даме со впалыми щеками и очень коротким высветленным ежиком волос свою подругу Викторию, жену художника Игоря Хмарыбы. Виктория была в светлом габардиновом пончо, повторявшем спереди и на спине рисунок червонной дамы, и переливающихся брюках с разрезом ниже колена. На груди у нее трубили нанизанные на кожаный шнурок индийские слоны из красного дерева.

Вместе со своими деревянными слонами Виктория не пропускала ни одного мало-мальски заметного культурного мероприятия. Она знала всех. Ее все знали."

"– Опаздываешь, дуся! Пойдем я тебе всё покажу, – тоном хозяйки сказала Виктория, клюя губами воздух у щеки подруги.

Зозо думала, что Виктория будет представлять ей поэта, но ничего подобного. Она ограничилась тем, что издали помахала ему рукой и велела Зозо сделать то же самое.

– Как его фамилия? – шепнула застенчиво подруге Зозо.

– Как? Ты не знаешь? Лев Овалов! Поэт, прозаик, художник, по совместительству гений. Лобзиком, говорят, еще выпиливает. Недавно дописал «Курочку Рябу».

– Разве она не народная?

– Ну милая моя! Сразу видно, что в литературе ты ни бум-бум. Народная значит ничья… Да не оглядывайся ты! Не волнуйся, он нас не слышит. В нем бурлит вдохновение.

И в самом деле, Лев Овалов смотрел не столько на Зозо, сколько сквозь нее. Он булькал газированной водой и искал основополагающую идею в сказке «Колобок».