Третий всадник мрака

– Бабушку не слушал – раз! Зайцу нахамил – два! Медведю нахамил – три! Это, заметьте, уже нагнетание! И в финале попался лисе! И та его ам, бам, бац! Сожрала, понимаете, за милую душу! Это же притча! Вот что натолкнуло меня на создание мистерии с трансформированным сюжетом «Кол и Бок»! Колобок бьет лису колом в бок – это же находка, а? – вскрикивал он, обращаясь к двум пожилым дамам, завитым как барашки.

Дамы вежливо кивали, тряся кудряшками. Лев Овалов еще больше вдохновлялся и кричал на дам так яростно, словно колобка слопала не лиса, а эти две особы. Дамам было неуютно и хотелось улизнуть, но они стыдились мэтра и лишь кивали все жалобнее.

– Так-то, мать моя женщина! Имейте это в виду, ничтожные! Пушкин отличается от Пупкина всего одной буквой. Зато какой! – гремел Овалов, не имевший с великим поэтом вообще ни одной общей буквы.

Пока два бедных барашка отдувались, другие гости спокойно щипали огуречный салат, путаясь зубами в петрушке.

– А эти лентяи чего? Почему про колобка не слушают? – возмутилась Зозо.

– Что ты, дорогая, при чем тут колобок? Искусство надо любить исключительно ради его деятелей! Узнаешь? Знаменитый артист Гарольд Семипалатинский, мечта всех женщин и гроза мужчин, – нарочито громко сказала Виктория, и плешивый элегантный артист, имевший вид того коня, который не портит борозды, с интересом повернулся в их сторону.

– Чего ты так кричишь? Неловко, – пугливо прошептала Зозо.

– Кому неловко? Тебе неловко? Да брось, дуся, тут все свои! – отмахнулась Виктория.

– Так ты всех знаешь? А кто тот мужчина, который бутербродик пальцем трогает? – спросила Зозо, заинтересовавшись детиной баскетбольных габаритов.

– Каким еще пальцем? Где? – заинтересовалась Виктория. – Фу, милочка, у тебя и вкус! Это спортивный комментатор Углеводов. Зоологический примитив! Ведет утробное существование, но почему-то таскается на все тусовки. Я про него точно знаю, что он собирает открытки и марки с изображением ежиков.

– Ежиков? А что тут плохого? – удивилась Зозо.

– Да, ничего… Чем бы дитя ни тешилось – лишь бы не брало заложников. В семнадцать лет он впервые додумался, что голову можно мыть жидкостью для посуды. Всего одна капля – и блестящий результат. С тех пор никаких ярких открытий не совершал.

Припечатав зоологического примитива, Виктория снизошла к подруге с высоты своих каблуков и великодушно предложила:

– Если хочешь, я вас познакомлю! Он, кажется, недавно развелся. Его можно взять тепленьким… Его жена, тоже спортсменка, кидала что-то тяжелое на последней Олимпиаде.