Третий всадник мрака

Воображение начинало пробуксовывать, и не за что ему, бедному, было зацепиться.

Набив глиняную трубку солдатской махоркой, Мамзелькина демонстративно выдыхала вонючий дым в сторону двух амбалов в темных костюмах, сидящих на диване напротив.

В первую минуту Мефодий решил, что это комиссионеры, ибо это племя крайне разнообразно и кого только не отыщется в нем, но, приглядевшись, понял, что амбалы вполне естественного, совершенно непластилинового происхождения.

Услышав звук открывшейся двери, оба амбала разом вскочили на ноги и уставились на Мефодия колючими глазами.

Пиджаки у обоих оттопыривались и, в чем Меф был уверен совершенно точно, не бутербродами, которые мамочка приготовила им на обед. От настороженных глазок этой парочки так и веяло рутинным отсутствием гуманизма. В сравнении же с их габаритами кладбищенские качки, с которыми Мефу и Улите как-то пришлось иметь дело, показались бы недокормышами. Есть профессии, которые буквально отпечатываются на лицах. Так и этих представителей рода человеческого невозможно было принять за ученых-гуманитариев, менеджеров или продавцов женской одежды.

Дафна, Чимоданов и Ната остановились у входа, не решаясь проходить дальше. Чимоданов и Ната вопросительно и с вызовом смотрели на Даф, она же изо всех сил делала вид, что в курсе происходящего. Один только Депресняк вел себя естественно. В настоящее время его внимание целиком захватила правая передняя лапа, поддержанием чистоты которой и занимался раздвоенный, немыслимого цвета язык.

Заметив подбитый глаз Буслаева, Мамзелькина покачала головой и невозмутимо продолжала курить.

– Куда делась руна? Что у нас с офисом? – спросил у нее Меф.

– И-и-и, мила-а-ай, тут такое было! Ввалились эти молодчики и как начали челбучить! Уж они челбучили, челбучили! Челбучили, челбучили! Нервы все измотали! – запела старуха, грозя громилам пальцем.

– А руна? А новые столы? – спросил Мефодий.

– Это ты у Улиты спроси! Ее проделки! Глаза б мои не глядели на эту аморалку! Тьфу! – сказала Аида Плаховна, с омерзением ткнув пальцем в монитор компьютера, где на заставке «Рабочего стола» нежилась пляжного вида девица."

"Смущенная нелестным вниманием, девица сделала робкую попытку спрятаться в папке «Мои документы», но, убедившись в тщетности сего начинания, сама прыгнула в «Корзину» и стерлась без возможности восстановления.

Вместо же девицы на «Рабочем столе» необъяснимым образом возникло смиренное кладбище с покосившимися крестами. Мамзелькина некоторое время созерцала его и осталась довольна.

– А вот это душевно! Это мне по нраву, огурчики вы мои солененькие! – сказала она с чувством, промокнув глаза платком.