Триумфальная арка

— Не тот столик, — сказала Жоан. — Сядем вон туда.

Равик улыбнулся.

— Вы суеверны?

— Когда как.

— Правильно, — сказал кельнер. Он поиграл мускулами, и танцовщица на его руке задвигалась. — Вы и в тот раз сидели здесь.

— Вы еще помните?

— Помню. А как же!

— Вам бы генералом быть, — сказал Равик. — С такой-то памятью.

— Я никогда ничего не забываю.

— В таком случае удивительно, как вы еще живете на свете. А вы помните, что мы в тот раз пили?

— Кальвадос, — не задумываясь, ответил кельнер.

— Хорошо. Мы и сейчас будем его пить. — Равик обернулся к Жоан.

 — Как просто разрешаются иные проблемы! А теперь посмотрим, сохранил ли он свой вкус.

Кельнер принес рюмки.

— Два двойных кальвадоса. Тогда вы заказывали двойные.

— Мне все больше становится не по себе, уважаемый. Может, вы еще скажете, как мы были одеты?

— На даме был плащ и берет.

— Жаль, что вы прозябаете здесь. Вам бы работать в варьете.

— Я и работал, — удивленно ответил кельнер. — В цирке. Я же вам говорил. Неужели забыли?

— Да, к стыду своему, забыл.

— Мсье легко забывает, — сказала Жоан Маду кельнеру.

 — Он мастер забывать. Так же, как вы мастер не забывать.

Равик взглянул на нее и улыбнулся.

— Ну, может быть, это и не совсем так, — сказал он. — А теперь попробуем кальвадос… Салют!

— Салют!

Кельнер не уходил.

— Что позабудешь, того потом не хватает всю жизнь, мсье, — заявил он. По-видимому, для него тема была далеко не исчерпана.

— Правильно. А все, что запоминается, превращает жизнь в ад.

— Только не для меня. Ведь это уже прошлое. Как может прошлое превратить жизнь в ад?

Равик взглянул на него.

— Очень просто, именно потому, что оно прошлое, друг.

А вы, как видно, не только артист, вы еще и баловень судьбы… Кальвадос тот же? — спросил он Жоан.

— Лучше…

Равик посмотрел на Жоан и почувствовал легкое головокружение. Он понял, что она имела в виду. Но ее откровенность обезоруживала. Казалось, ей было безразлично, как он отнесется к ее намеку. В убогом кабачке она чувствовала себя как дома. При безжалостном свете электрических ламп без абажуров две проститутки, сидевшие за соседним столиком, выглядели совсем старухами. Но ей этот свет был не страшен.

Все, что час назад он увидел в сумраке «Шехерезады», нисколько не изменилось и здесь, выдержало испытание светом. Смелое, ясное лицо, оно не вопрошало, оно выжидало… Неопределенное лицо, подумалось ему, чуть переменится ветер — и его выражение станет другим. Глядя на него, можно мечтать о чем только вздумается. Оно словно красивый пустой дом, который ждет картин и ковров. Такой дом может стать чем угодно — и дворцом и борделем, — все зависит от того, кто будет его обставлять.