Трое

Возможно, из-за того, что я вторую неделю пребываю на взводе, собственное раздражение перекрывает эффект от этой молчаливой насмешки. Даже все деньги семьи Велес не способны сделать их дочь более замученной экзаменами, чем любого другого студента МГИМО.

— В четверг у Булатова день рождения, — продолжает Алина. — Месяц какой-то урожайный на праздники. Не успеваю платьями закупаться.

Руслана я не видела с того момента, как вышла из его машины, а это почти две с половиной недели. За это время мысли о нем заметно потускнели, однако, это все еще не мешает дернуться при звуке его имени.

— У кого-то еще дни рождения? — быстро спрашиваю я, желая «заесть» запретное послевкусие.

— У Родченко послезавтра, у Алисы через две недели, ну и отца Мира сегодня.

По спине прокатывается неприятный холодок. У Сафронова старшего день рождения? Сегодня? Но почему Мирон ни о чем мне не сказал?

Очевидно, все эти вопросы написаны у меня на лице, потому что Алина заметно замедляет шаг и начинает с двойным усердием меня разглядывать. Произошло долгожданное. Она, наконец, увидела, как я споткнулась.

— Празднование сегодня в семь вечера в загородном клубе. Ты не знала?

Можно что-нибудь наспех придумать и солгать, но вряд ли я сумею сделать это достоверно. Для этого меня слишком застали врасплох, и тема слишком глубоко и болезненно застряла в нервах.

— Нет, Мирон мне ничего не говорил.

Алина мечет очередной быстрый взгляд в Инессу и произносит с деланной легкостью:

— Ну, может быть, еще скажет. Правда, с записью в салон, скорее всего, возникнут проблемы.

Мне хочется уйти сейчас же. Делать вид, что я не раздавлена услышанным, нереально, также как и поддерживать дальнейшую беседу. Я физически ощущаю собственную бледность, и Алина с Инессой тоже ее видят. Лишь усилием воли я заставляю себя дойти с ними до парковки, машинально прощаюсь и вызываю такси.

Может быть, это и впрямь случайность и Мирон просто забыл мне рассказать? Он действительно сильно устает в последнее время, даже пару раз пропускал спортзал. Этим я пытаюсь успокоить себя по дороге домой, пока разглядываю в окне исчезающие пейзажи летней Москвы. Прохожие, гуляющие по тротуарам, вековые фасады зданий, вывески кафе и бутиков — все, что меня так привлекало здесь раньше, и частью чего я уже привыкла себя считать, стремительно сереют. В глубине души я знаю, что цепляюсь за соломинку. Мирон никогда бы не сообщил о таком событии за несколько часов. Для этого он слишком внимательный и неравнодушный. Ну или, по крайней мере, раньше был именно таким.

Я захожу домой, сбрасываю с ног туфли и, не раздеваясь, падаю на диван.