Трое из Леса. Вторая трилогия

Стрела сорвалась с тетивы, но теперь он просто отмахнулся, железный наконечник звонко ударился о лезвие, а Олег в прыжке достал несчастного, ткнул острием, и тот упал навзничь, из горла ударил бурунчик крови.

Чувствуя злую дрожь во всем теле, он огляделся дико – три трупа в лужах крови, – едва не бросился, углядев лестницу, вниз, смутно вспомнил, что совсем голый, содрал с самого крупного воина портки. Рубахи, у одного даже кольчужка с короткими рукавами, черт с ними, иссечены, залиты кровью, да и мелковаты все три, а внизу уже слышались встревоженные голоса, трещали перекладины, а концы лестницы раскачивались.

Он взял в обе руки мечи с кривыми лезвиями, заточенные только с одной стороны.

Над краем показался круглый шлем, потом рыжие тонкие брови, красное лицо с выпученными глазами. Глазные яблоки с натугой поднялись: на площадке над трупами стоял обнаженный до пояса, свирепый дикарь с красными, как пламя, волосами, зеленоглазый, а в руках мечи. Рот воина открылся для крика, а Олег ощутил, как в голову ударила волна недостойной волхва ярости.

Он услышал свой злой крик, мышцы вздулись по всему телу, вдруг ощутил себя свирепым и сильным, ноги чуть подогнулись, в следующий миг уже летел в длинном прыжке…

Переднего лишь задел по голове, но обрушился на тех, кто торопливо поднимался по лестнице. Был треск, грохот, они падали с обломками лестницы, он ударился ногами в мягкое, там вскрикнуло, захрустело, а его подхватила и понесла стыдная звериная радость, ибо человека Род так недавно сделал из медведя, что легко и охотно соскальзывает в прежнюю сладкую звериность, бездумную и простую…

Дальше был кровавый туман в глазах, он несся через переходы, сшибал, рубил, топтал, разносил, всюду его сопровождали лязг и звон, дикие крики, кровь плескала на стены, человеческие тела отшвыривало так, что трещали черепа, он слышал, как ломаются кости, иногда успевал увидеть, как вылезают наружу.

Был миг, когда увидел мелькнувшую черную тень, явно не человеческую, но волна ярости несла как на крыльях, мечи в обеих руках резали воздух с жутким треском, словно со всех сторон рвали новое грубое полотно, он смутно слышал крики, лязг, треск, чувствовал сладкий вкус живой плоти, рассекаемой острым железом.

Теплые брызги падали на лицо, он не успевал обтереться, встречным ветром сорвет, только на губах оставался восхитительный сладко-соленый вкус крови других мужчин.