Трое из Леса. Вторая трилогия

 – До чего же… если бы любили за мудрость, то не нашлось бы ни одного на свете…

«Что я делаю? – мелькнуло в голове. – Надо бежать, Светлана ждет, когда я спасу ее дядю-тцаря, чтоб ему, а я прыгаю перед жабой, кувыркаюсь, успокаиваю, уговариваю! Это же просто жаба. Зеленая жаба с перепонками. Даже с бородавками. Ну, пусть это не бородавки, это просто выпирает спинной хребет, настолько острый, что уже не хребет, а что-то вроде зачатка спинного гребня…»

Измученный, он растянулся без сил, чувствуя, что не в силах шевельнуть пальцем.

– Ну, – прошептал он, – теперь, дура, все поняла?

Жаба с радостным визгом бросилась ему на шею, как бросалась уже десятки раз, объясняя, что поняла все, но пусть всегда остается он, а не это страшное чудище, что возникает на его месте, когда он куда-то уходит.

Уже привычно он сложил нехитрое имущество на портки, завязал в тугой узел, запихнул обратно секиру, что норовила вывалиться, еще раз проверил, как там жаба, и наконец перекинулся волком. Ноздри ловили густые струи воздуха, в которых различались запахи всех коней, и сейчас он мог не только пересчитать, но и рассказать, сколько в табуне кобыл, указать на двух жеребых…

Все-таки лес, а деревья, хоть и мелкие, все же деревья, а не груды камней или голая равнина степи.

Кони и поляницы были по ту сторону стены могучих деревьев. Такие вырастают на опушке, защищая остальной лес от натиска знойной степи, огромных стад туров, но Мрак в красочном запахе видел коней и людей так же четко, словно уже стоял в поле.

Он выронил узел, оборотился, оделся, постоял малость, привыкая к облику слабого в одном, сильного в другом человека.

Полуобнаженные женщины рубили молодые деревца, ставили под сенью огромных ветвей шатры, стаскивали сухие ветки и бревна в кучи, утаптывали места для костров, спешно снимали с заводных коней закопченные котлы.

По всему было видно, что поляницы только что переправились через реку. Коней небольшими группками развели к наспех устроенным коновязям, к мордам подвязали мешки с овсом. Кони жевали, монотонно вздергивая мордами, подбрасывали остатки овса.

Он вышел из-за деревьев и открыто пошел в полевой стан. Поляницы заметили не сразу, слишком заняты работой, затем с яростными криками – все же бабы, отметил Мрак, – ринулись наперерез. Лица яростные, перекошенные. Каждая хватала нож, топор или дротик.

Он развел руками, показывая, что в ладонях ничего нет.

– Я к Медее!"

"Женщины окружали его по широкой дуге. Хищные, злые, а выглядеть старались еще злее. Их лица и тела были разрисованы краской.