Трое из Леса. Вторая трилогия

Но все еще оставался жив, мелкие раны не в счет, дивился себе, а тут один зверь захрипел, выронил оружие и схватился за грудь.

Удивленный Мрак с удвоенной силой завертел чудесным топором. Когда осталось двое зверей, он заорал дико, прыгнул вперед, ударил, и зверь отшатнулся с раздробленным лицом. Кровь брызнула струями, он упал навзничь, забился в корчах."

"Вожак с мечом хоть и выглядел свирепее остальных, но вожаком стал не зря – попятился, выставил перед собой меч, но не нападал. Глаза, крохотные, как у комара, рассерженно сверкали из-под выступающих вперед надбровных дуг.

В пасти блестели белые зубы, а красный язык двигался неуловимо быстро, как багровая молния. Шипящий голос, от которого по спине пробежали мурашки, произнес растерянно:

– Такого еще не было.

– Да ну? – ответил Мрак еще более хрипло, так что голос казался совсем звериным. – Побывал бы здесь осенью!

– Ты… – прошипел-прорычал зверь, – ты… защищен.

– Да ну? – удивился Мрак искренне. – Колдовством?

– Волшебством, – ответил зверь и отступил еще.

Мрак держал секиру наготове. Спросил, часто дыша, не в силах даже смахнуть пот и кровь с лица:

– Волшебст… волшбой?

– Чарами, – повторил зверь.

 – Всякого человека защищают обереги. Но это такая малость, что плюнуть и растереть. Но тебя защищает… даже не знаю что.

– Да, – сказал Мрак с угрозой, – у меня кое-что есть в мешке. Так что лучше убирайся, пока я добрый.

Зверь попятился, острие меча все еще смотрело в сторону Мрака.

– Есть сила выше. Я слыхал о ней, когда был человеком. Но ты-то с такой рожей! Да и то…

– Да и то? – переспросил Мрак, видя, что зверь попятился еще больше и готовится убежать.

 – Что за «да и то»?

– Разве что она чиста, – прорычал зверь, – и постоянно думает о тебе, ждет тебя! Но таких женщин не бывает.

Он повернулся и огромными прыжками унесся во тьму. Оттуда прозвучали стертые слова, и Мрак не был уверен, какие расслышал, а какие додумал:

– И чтоб любила, как никто и никогда…

Сердце Мрака екнуло. Боясь поверить, он даже задержал дыхание и так шел, пока грудь не заходила ходуном. Это ветер, сказал себе. А когда в трубе воет, то вообще такое выговаривает…

Жаба похрюкала над ухом, соглашалась.

Она всегда соглашалась, пока ее носили на себе.

Далеко впереди начало вырисовываться что-то неясное. Мрак ускорил бег. На красном, истекающем кровью небе зловеще проступали черные стены.

Темно-красные, быстро бегущие тучи цеплялись за острые зубцы, из ран хлестала дымящаяся кровь. По левой стене пролегала широкая извилистая трещина, а в стене, обращенной к Мраку, зиял пролом, в который протиснулся бы всадник на коне.

Еще не успели, подумал он с облегчением.