Целительница моей души

 — А этот плащ я у поварёнка видел.

— Дедушка говорил, что мы должны будем скрываться, чтобы нас убийцы не нашли, — серьёзно сказал Невард, натягивая на себя потёртый сюртучок — теперь, видя лицо, я могла опознать старшего из близнецов,

— Мы будем притворяться крестьянами, да? — уточнил Севард, его брат.

— Да, — вздохнула я. — Так безопаснее.

Мы оделись и одели малышей — впервые в жизни я меняла описанные пелёнки и, наверное, сделала всё неправильно, но что поделать, хорошо, что они вообще у нас были. В корзине нашёлся хлеб, сыр, кусок окорока, варёные яйца и яблоки, а в сундучке — кувшин с молоком и две бутылочки с сосками — с ним же. А так же кое-какая глиняная посуда, железные столовые приборы, простое мыло и пара полотенец.

Я раздала всем, кроме малышей, по куску хлеба, сыра и по половинке яблока, малышам отдала бутылочки, решив приберечь для них остальное молоко — на кувшине и корзине с продуктами чувствовалось заклинание стазиса, — сама ограничилась водой из родничка, который вызвал для нас Аринтул. Я решила экономить продукты, не представляя, надолго ли их хватит, и когда я смогу раздобыть для нас ещё еды, потому что, насколько хватало глаз, человеческого жилья видно не было."

"После перекуса трое младших уснули, почти не капризничая — несмотря на то, что здесь был день, у нас-то сейчас ночь, — и были уложены на узлы в тележке с тайной надеждой, что если и обмочат их, то не насквозь. Велитта задремала прямо на траве, положив голову мне на колени, неугомонные тройняшки отправились исследовать окрестности, пообещав находиться в поле моего зрения, а Ронтид утопал вслед за ними. Мы же с Аринтулом уселись возле тележки, чтобы решить, что делать дальше.

— Может, сначала дедушкино письмо прочтёшь? — предложил брат, глядя на меня серьёзными, какими-то очень взрослыми глазами, которых просто не должно быть у девятилетнего ребёнка.

Нас у родителей было шестеро, теперь осталось только двое, и Аринтул, самый младший, обожаемый и слегка балованный всеми, считался малышом. А тут вдруг, в одночасье, стал старшим мужчиной в том, что осталось от когда-то огромной семьи. Четыре поколения потомков герцога жило в поместье, шестьдесят четыре человека, а осталось лишь десять. Мы. А ведь погибли не только те, кто жил в поместье, их было намного, намного больше!

Я стала вскрывать конверт и услышала:

— Ронтид теперь король, да?

— Нет, — сглотнув комок в горле, покачала я головой. — Но если бы не отречение — именно он был бы первым претендентом на престол. Только об этом никто не должен знать, даже он сам.

Это и было причиной того, почему мы теперь должны скрываться от тех, кто будет землю рыть, чтобы найти и уничтожить нас — тех, кто самим своим существованием угрожает узурпатору в его притязаниях на трон.