Цена страсти (СИ)

– И утром Шурочка говорила, что работать ей теперь не дадут… Говорила, что старший Чернецкий заявил твёрдо, что тут она не останется. И Коломейцев поддержал. А сейчас я узнаю вдруг, что её опять собираются отправить в Гамбург, если получится. Ну вот как это называется? С какой вдруг стати?

– Так Машу точно отправляют? А то замучили, поди, бедную: то едешь, то не едешь, – спросила Амалия Викторовна, самый пожилой преподаватель на нашей кафедре. Ей уж, наверное, за семьдесят, но энергии в ней столько, что некоторым молодым и не снилось.

– Ну, во всяком случае хотят, да, Борис Львович?

Завкафедрой крякнул что-то нечленораздельное в ответ.

– Причём Шурочка говорит, сам Коломейцев ни с того ни с сего с утра засуетился. Хотя Чернецкий очень против, и они всё утро спорили.

– Ну, он ректор, ему виднее, кого отправлять.

– Нет, ну как так-то? Это несправедливо!

– Да ну что вы возмущаетесь, Оленька, – коротко хохотнула Амалия. – Для вас это разве что-то меняет? Маша ведь не вместо вас поедет, если, дай бог, поедет.

– Ну причём тут это? – обиделась Ольга Романовна. – Я и не претендую. Меня сам факт возмущает. Она осрамилась, а ей поездку заграничную…"

"Я сняла пальто, достала из шкафа плечики, заметив при этом, как сильно дрожат руки. И щёки горели так, будто мне надавали пощёчин. Как унизительно было это всё слушать. И обидно, и стыдно…

Однако меня озадачила её фраза насчёт поездки. Меня опять собираются отправить в Гамбург? Да ну нет! Такого быть не может. Коломейцев, ректор наш, сам же отказал, так что с чего бы вдруг?

– Оленька, ну не будьте ханжой. Какой вы там срам нашли? Если вы про то видео, что вчера вечером нам показали, то срама там никакого нет. Ну, поцеловались наша Маша с молодым человеком. Очень симпатичным, кстати. Я бы сама такого поцеловала с удовольствием, – посмеивалась Амалия, а потом добавила укоризненно: – Я ещё понимаю, почему Стас ходит сегодня зелёный и злой. Понимаю, почему Виктор Анатольевич гневается. Но вам-то что за беда? Порадовались бы за коллегу, что у неё такая насыщенная личная жизнь.

Я рада, Амалия Викторовна, ужасно рада! Только почему-то одних за аморалку выгоняют, а других отправляют за границу.

– А так всегда и бывает, – фыркнул завкафедрой. – Чему удивляться.

Ольга Романовна, наверное, хотела бы и дальше негодовать, но я захлопнула дверцы шкафа и вышла. Увидев меня, она так и застыла с открытым ртом. Впрочем, быстро с собой справилась и даже выдавила приветствие.

– Не переживайте вы так, Ольга Романовна, – ответила я сухо на её «здравствуйте». – Ни в какой Гамбург ехать я не собираюсь. И вообще, пришла написать заявление. Так что выдохните и успокойтесь.

Ольга Романовна смутилась, забормотала что-то невнятно.

– Почему? – округлил глаза завкафедрой.