Цирк кошмаров

Кто бы подумал, что у него тоже есть мать! Кто бы подумал, что его мать – именно эта женщина!

* * *– Олег?..

Он вздрогнул и быстро свернул окно с программой, словно занимался чем-то предосудительным, а затем поспешно поднялся, сделал шаг к Алисе и заглянул ей в глаза.

– Ты как? – спросил Волков с искренней тревогой.

Трудно поверить, что еще совсем недавно этот симпатичный немногословный парень прихрамывая проходил мимо нее и был для нее совсем чужим. Трудно поверить, но тогда она считала его кем-то вроде дешевого выпендрежника, выделывающегося ради завоевания сомнительной популярности. Еще недавно она не знала о нем ничего.

– Была у Квазимодо, – девушка поспешно отвела глаза, чтобы не выдать слишком многого, – он очень переживает, но чувствую, что малыш поправится… – Она помолчала, глядя на темно-синий ковролин, покрывающий пол в этой чужой им обоим квартире, и вдруг спросила: – Почему мир так несправедлив? Почему кому-то достается слишком много боли?

Олег растерялся.

– Я… не знаю. Кто-то считает, что это карма – расплата за прошлые или будущие прегрешения, но я тоже не понимаю, когда страдают дети. Это слишком жестоко.

– Один писатель сказал, что ничто не стоит одной-единственной слезинки, пролитой ребенком, – проговорила Алиса.

Она никогда теперь не забудет полные отчаяния глаза Квазимодо, переживающего смерть только что обретенной матери. Ну и пусть в биологическом смысле Моник ему не мать, она стала по-настоящему родным для него человеком. Первые часы после ее гибели Квазимодо молчал и только дрожал, содрогался в конвульсиях, не реагируя ни какие проявления внешнего мира. Но постепенно стал приходить в себя, а сейчас, когда Алиса была у него, попросил вдруг рассказать о Моник и слушал так жадно, словно от этого зависела его собственная жизнь."

"Пожалуй, синеглазый не прав. Сколько бы ни было суждено прожить Квазимодо, Алиса сама рискнула бы ради него жизнью. Ради одного-единственного светлого и счастливого дня – ведь малышу так нужно хоть на миг почувствовать себя счастливым!

– Не плачь, – Олег обнял ее за плечи и прижал к груди, и только тогда Алиса вдруг поняла, что ее щеки мокры от обильных слез. – Моник достигла того, чего хотела, – продолжал Волков, – она нашла своего сына и спасла его. Это правильно. Квазимодо сильный и способный, я уверен, он станет таким, что Моник могла бы им гордиться.

Девушка кивнула, уткнувшись лбом в его надежную грудь. Ей было тепло и уютно. Вдруг ногу обожгло что-то горячее и мокрое. Алиса взглянула вниз и увидела Чуда. Щенок, подняв мордочку, выжидающе смотрел на нее.

Алиса присела, и он, словно ожидая этого, тут же принялся слизывать слезы с ее щек горячим языком.

– Смотри-ка, он совсем тебя признал своей! – удивился Олег. – А раньше ведь облаивал.