Твое имя

И к горлу дедули тот, кого называли Глуздом, прижимает нож.

Профессор Вигге поднял глаза на воспитанницу. В них не было осуждения или злости, только страх за нее.

— Беги, зайчонок! — крикнул дедуля.

Чужая безжалостная рука резанула по горлу, превращая крик в хрип. Отпустил — и профессор, покачнувшись, сполз на пол. В воздухе остро запахло кровью.

Любава пискнула, точно действительно превратилась в маленького испуганного зверька. В голове билась одна-единственная мысль: «Это сон, это сон. Сейчас я проснусь!»

Замешкалась, когда надо было бежать, бежать без оглядки.

Профессор Вигге еще бился в агонии, когда Глузд переступил через него, направляясь к Любаве. А за ним — и другие пятеро. Один встал у дверей, перекрывая выход. Усмехнулся лениво, словно кот, почуявший лакомство.

— Ну что, господин Айлири, как договаривались? Нам монеты, вам девчонку?

Лейрас поморщился, когда его так явно изобличили в подлости, но кивнул. Подошел к Любаве. Она сделала шаг назад — и уперлась в грудь одного из мужчин. Они окружили ее, разглядывали откровенно, раздевая взглядами. Один потянул за локоны. Другой ущипнул за шею.

Любава заметалась в кольце рук. А потом вспомнила: у нее же есть ее сила. Ухватила Глузда за запястье. Тот охнул. Но их было слишком много. Тут же ухватили за локти, вывернули руки.

— Жжется, погань некромантская, — вполголоса переговаривались они между собой. — Надо потом руки тряпками замотать…

Лер ничего не говорил, стоял, наклонив голову, наблюдая и дожидаясь, пока Любава перестанет дергаться в попытках вырваться. А она пыталась. Крутилась, пиналась, стараясь дотянуться и укусить. Вывернутые руки ужасно болели, а мужчины, видно, забавлялись, глядя на ее бесплодные усилия.

— Ох, какая попрыгушка, — смеясь, сказал кто-то, — подо мной тоже так будешь вертеться, лапушка?

Любава тяжело дышала, волосы растрепались, падали на глаза. Но она продолжала смотреть на Лейраса. Невозмутимого, спокойного, будто ничего особенного сейчас не происходит. Подошел, заправил выбившиеся пряди ей за уши. Погладил по щеке, небрежно приподнял ее лицо за подбородок, заставляя заглянуть в глаза. Как ей раньше казалось, что его глаза цвета неба? Его глаза цвета зимнего льда — такие же холодные и пустые.

— Не захотела по-хорошему, значит, будет по-плохому, сладкая.

— Лер, прошу тебя…

— Да ты ведь сама этого хотела, сладкая. Игры со мной играть надумала? Сейчас узнаешь, в какие игры люблю играть я.

Лейрас принялся распутывать шнурок на запястье. Любава видела, что он подвязывает им волосы, чтобы не мешали. Он и сейчас завязал их в хвост. Любава задергалась, закрутилась.

— Берт, — крикнула она, увидев стоящего поодаль рекрута. — Прошу, помоги! Я ведь тебе жизнь спасла!

Берт нахмурился и уставился в пол.