Твое имя

Он уже положил в карман свою долю монет.

Любава почувствовала, как ее всю целиком наполняет беспредельный ужас. Неужели то, что с ней сейчас происходит, — правда? Дедуля на полу в луже крови… Она сама с заломленными руками… Лер, который принялся расстегивать пряжку на ремне.

— С нами потом поделитесь девчонкой? — уточнил Глузд. Его голос дрожал от нетерпения и возбуждения."

"— А почему нет? — ухмыльнулся Лейрас. — Сейчас поучитесь, как надо с мерзавками обращаться, а потом и попрактикуетесь. Руки ей надо бы перевязать только.

С окна сдернули занавеску, неловко зацепив Кукса.

Горшок раскололся, и земля брызнула во все стороны. Любава стояла посреди разоренного мертвого дома. Рядом с мертвым дедулей. Да ей и самой не выжить после всего…

Ткань разорвали на лоскуты, крепко замотали ей руки до локтя, чтобы не «жглась». Косы, наоборот, Лер распустил. Медленно-медленно, лаская каждую прядь. Гладил, нюхал, наматывал на пальцы.

— Пожалуйста, пожалуйста… Лер, милый, хороший, отпусти меня…

— Вот как ты теперь запела, сладкая? Отпустить, говоришь? Так я милый и хороший?

— Да-да, очень милый. Чудесный, добрый… Отпусти меня…

Слезы текли по щекам, а не вытереть.

— Что, парни, отпустим эту плаксу?

Рекруты хмуро переглянулись, пожимая плечами. Такого поворота они не ожидали.

— Отпусти, Глузд, — мягко сказал Лер.

Любава почувствовала, как хватка ослабла. Неужели в Лейрасе проснулось что-то человеческое? Она сделала шаг к двери, еще один… Взялась за ручку.

— А нет, сладкая. Оставайся-ка с нами! — рассмеялся он. — Видишь, как весело нам играть.

Любава, которая уже ощутила робкую надежду на свободу, вновь рухнула в пропасть отчаяния. Ее оттащили от двери и вновь поставили перед Лейрасом.

— Можешь кричать, — говорил он, проводя пальцами по ее щекам и губам. — И плакать. И умолять. Чувствую, повеселимся на славу…

Он начал одну за другой расстегивать пуговицы на ее платье, пока наконец платье цвета солнца и меда не осело на пыльный пол мятой тряпкой. Рубашку, что оказалась под платьем, просто порвал.

— Сладенькая, голенькая девочка…

Он провел требовательными пальцами по всем изгибам ее тела, заставляя дрожать и вскрикивать, а потом дернул за руку, кидая на пол к своим ногам.

ГЛАВА 29

Любава очнулась на затоптанном грязном полу, где валялась, словно сломанная кукла.

Она больше не чувствовала себя человеком, скорее истерзанным куском мяса. Тело, покрытое холодным потом, колотила дрожь. Сквозь провал окна зияла тьма. Неужели уже ночь? Сколько же часов прошло?

— Как больно… — прошептала она, не думая, что произносит это вслух.

— Скоро перестанет болеть, сладкая, — тут же откликнулся веселый голос за ее спиной. Они все еще здесь, они не оставят ее в покое…

Сжалась в комочек, обхватив колени руками.