Твое имя

Только по вечерам, переодевшись в домашнюю одежду, сев в кресло у камина, строгая и несгибаемая некромантка Мара — та, что беспрекословно бралась за любое самое неприятное дело, работала наравне со всеми и никогда не просила поблажек, — превращалась в юную девочку, почти беззащитную в теплом мягком пледе, который подарил Бьярн, несмотря на ее протесты. Мара сначала не хотела брать: с чего бы такие подарки, но Бьярн снова сжал губы, и Мара подумала, что такая малость, как плед, не стоит того, чтобы обижать друга и напарника."

"Вечер был тем временем, когда трое случайно встретившихся людей превращались в семью.

Разжигался огонь, готовилась еда — простая, не слишком разнообразная. Бьярн готовил сытную похлебку и суп, жарил мясо на вертеле, а Мара запекала картошку и рыбу, кипятила воду и заваривала для всех душистый напиток. Потом они разговаривали, смеялись, обсуждали события, произошедшие за день. Мара и Эрл забирались с ногами на диван и учили буквы — выискивали во введении к «Созданиям ночи» букву «А» и «Б». Дальше пока не продвинулись. Дома Бьярн называл Мару птахой, а она отзывалась.

Незаметно пролетел месяц.

Мара привыкла к новому дому, к своей должности, к тому, что вечером не надо думать, где бы завтра раздобыть денег. И призналась себе, что ей нравится такая жизнь.

Она надеялась, что и Бьярну нравится. Во всяком случае, он никогда не стремился прогуляться вечером в трактир, хотя другие стражники много раз его звали и иногда подначивали, когда Бьярн раз за разом отказывался.

— Смотрю, Мара крепко тебя держит в кулаке, — смеялся Теренс.

Бьярн криво усмехался и никогда не вступал в спор.

— Да оставь ты парня в покое, — унимал шутника пожилой, но еще крепкий Бран.

 — У них, может, медовый месяц. Ты от своей жены в медовый месяц тоже не больно бегал.

Но не было никакого медового месяца. Не было даже прикосновений, если не принимать за них те редкие мгновения, когда, вернувшись домой позже обычного, Мара обнимала сначала Эрла, а потом неловко, смущаясь и пряча глаза, целовала Бьярна в щеку.

Иногда, лежа в кровати, Мара пыталась посмотреть правде в глаза и спрашивала себя: действительно ли она не понимает, что Бьярн хочет большего? Конечно, Мара не была полной дурой, она все понимала.

Ловила на себе его внимательные взгляды, а в редкие вечера, когда Эрл засыпал, умаявшись от учебы, и они оставались наедине, Бьярн порывался начать разговор, но Мара настолько явно пугалась, так отчаянно смотрела на него, что Бьярн качал головой и отступал.

Разве им плохо и так? Однако Мара, пока Бьярн не видел, сама украдкой рассматривала его. Красивый. Какой же, гадство, ты красивый. Но она прекрасно понимала, что не будет у них двоих никакого будущего. Она только измучает его. Слишком надломлена.