Ты думал, я не узнаю

Нормально — отстраниться друг от друга, нормально — позволить боли овладеть каждой клеточкой сознания, занять каждый сантиметр пространства и дать ей просто быть. Не сердиться на то, какой путь выбирает для себя человек на определенной стадии проживания потери. Ксюша была нашим всем, поэтому я очень рада, что мы с папой выбрались из ракушек и решили жить дальше.

Возможно ли для кого-нибудь полное и неподдельное слияние друг с другом в период страшной бури под названием «Утрата самого ценного»? У нас не вышло, но, надеюсь, кому-то другому «повезло».

— Что за работа? — держа его за руки, интересуюсь я.

— Территорию, на которой расположен этот дом, недавно выкупил предприниматель. Он наш земляк, но бизнес свой строил в Москве. Апрельский Паша. Слышала о нем, может?

Я отрицательно качаю головой.

— Он в Мурманск на время перебрался, ну мы и встретились. В баньку сходили, по душам поговорили. Паша выслушал меня и предложил крышу над головой с занятием — патрулировать окрестности да за порядком следить. Планирует здесь что-то строить.

— Откуда ты его знаешь?

— Я с Пашкиным отцом рыбачил, когда тот еще мальцом был, — рассказывает папа, разливая по кружкам кипяток. Добавляет по дольке лимона, затем лезет в холодильник за пирогом и убирает его в микроволновку. — В семнадцатом году у Сергеича инфаркт случился. Пашка к отцу на похороны прилетал, а на следующий год жена и пятилетний сын погибли. Хоронил их здесь, рядом с отцом.

— Боже, какой ужас.

— Не то слово. Отдыхали на горнолыжном курорте, застряли на подъемнике. Когда подоспели спасатели, уже было поздно. Окоченели. После трагедии Пашка затворником заделался, но потихоньку выкарабкался… В прочем, — добавляет полушепотом папа, ставя передо мной кружку и блюдце с большим куском клюквенного пирога, — как и все мы.

В знак солидарности молча киваю.

Глава  22

Три года назад, зима

Сосульки на крышах, свисающие над пешеходными тропами, совсем как зубы хищного животного. У каких-то домов «пасти» размером с клыки тираннозавра, у других мельче, острее.

Ксюша плетется сбоку, болтая о грядущем школьном бале, а Артем размышляет, от какой сосульки смерть наступит быстрее, от какой исход будет менее болезненным? От той, с которой он плюс-минус одних и тех же габаритов, или от той, что остра, словно кинжал? И если он не постесняется прервать подругу, задав головоломные вопросы о скоротечности гибели от удара сосулькой по башке, через какое время она покрутит пальцем у виска и отвергнет его?

— …Мама говорит, лиловый мне к лицу, но я так не думаю. Хочу зеленое платье. Не изумрудное, а скорее малахитовое. И, прошу, только не говори, что не видишь разницы между изумрудным и малахитовым! — тараторит девочка, избегая гололедные участки на тротуаре.