Будет по-моему

Интересно, что меня больше расстраивает – отчисление, которое нависло над головой, или предательство Макара?

Правильно ли я поступила, не ответив на его звонок? Я всю ночь уснуть не могла, периодически заходила на страницу синхронистки, будто ждала новых совместных публикаций с Кайсыновым, но утром она, наоборот, удалила вчерашний снимок. Может, он ничего не значил? Я пыталась оправдать поведение Макара, а ведь этого не стоит делать. Если парень не звонит, не пишет, общается с другой девушкой, он в тебе не заинтересован. Ему не нужны серьезные отношения. Проговаривая все это про себя, вспоминала, как Макар себя вел, когда мы остались наедине. Как смотрел, какие слова говорил. Неужели так искренне можно играть? Ведь я во все это поверила.

— Можно? — постучав в дверь приемной, приоткрыла створку. Секретаря на месте не было. Прошла до двери кабинета декана, постучала, приоткрыла дверь.

— Заходи, Алаева, — неприятный голос Меленчука испортил и так не самое радостное утро.

Только его не хватало. Ее нахождение в кабинете Власова удивило и насторожило. Если нас вместе вызвали, значит, будет разбирательство, по результатам которого меня выкинут из ВУЗа. Не было страшно, было обидно. До слез, которые пыталась сдержать. Представляю, как расстроятся родители, когда я им обо всем сообщу.

— Вместе подождем декана, его к ректору вызвали. Пожаловалась своему любовнику? — я опешила от его тона и манеры поведения. Он сидел, откинувшись на спинку стула, нога закинута на ногу, в глазах неприязнь и злость. — Как только Кайсынов тобой наиграется, я сделаю все, чтобы вышвырнуть тебя из университета.

Слова Таракана меня задели. Неприятно, когда тебя обвиняют в том, чего ты не делала. Мог Макар вчера звонить из-за Меленчука? Я не буду это выяснять. О помощи я не просила. Мы с Макаром толком и не встречались, а разговоры ходят даже среди преподавателей.

— Игорь Андреевич, я не ваша родственница, не ваша подруга, с которыми вы можете позволить себе общаться в подобном тоне. Я подожду за дверью, — всем своим видом даю понять, что слушать его не желаю, он мне глубоко неприятен.

— Сядь! — подскочил он резко на ноги. Мне казалось, что лишний вес делает людей медленными и неповоротливыми. Меленчук меня удивил.

— Вы не имеете права разговаривать со мной в таком тоне, — холодно ответив, сделала шаг назад, потому что он двинулся в мою сторону.

— Вы, Алаевы, все такие высокомерные! — его лицо искажала злоба, но говорил он спокойно, будто усыплял бдительность. — Твой отец – сволочь, твоя тетя – продажная дрянь, и ты такая же! — выплюнул он мне в лицо."

"Опешив от слов преподавателя, я не заметила, как он преградил выход.