Будет по-моему

Та тоже была левая, однодневка, — даже имени ее не помню, было такое года два назад, тогда Алекс еще не вкидывался.

— А я эту хочу.

— За эту я буду убивать. Сходи к Турчинову в больничку, сделай выводы, — я ни хрена не уверен, что останусь с братьями. Готов прямо сейчас сорваться в Москву.

Моя девочка под присмотром. Алекс не тронет ее, каким бы торчком он ни был, а понимает, что я его грохну. Противный голос нашептывает, что мне понадобилось не так много времени, чтобы заманить Золотинку в свою постель, а Алекс смазливый, и девчонки на него ведутся.

Златка не все.

Она не поведется.

Мля-я-я, как же сложно себя в этом убеждать, не сорваться.

Номер Златы у меня на подкорке записан, но я запрещаю себе звонить. В таком состоянии я опять не сдержусь. Она и так напугана, отвернулась от меня. Еще раз напугаю – сбежит.

— Я улечу сразу после ваших боев, — возвращаю телефон Тиму. Он кивает, понимает, что меня здесь не удержать. Хорошо, что бокс стоит в начале игр, а замыкают борцы. Два, максимум три дня – и я в Москве.

*****

Телефон мне привозят только в обед. Мне кажется, я достаточно спокоен, чтобы поговорить вечером с Золотинкой. Как только на ринге отстреляется Демьян.

Вставляю сим-карту, куча сообщений «вам звонили». Среди них ни одного от Златы. Цепляет так, будто ржавым крюком прошлись по сердцу. Тут же перезванивает Андрей, от него и Максута до хрена пропущенных. Зрители шумят, поэтому быстро выхожу из зала к раздевалкам.

— Макар, привет, — по голосу слышу, волнуется.

— Говори, — сердце замирает, перестает биться, будто чувствует, что-то случилось.

— Таракан… бля, Макар… мы тебе говорить не хотели…

— Ты родишь или нет?! — ору в трубку, не обращая внимания, как на меня оборачиваются члены других команд, застрявшие в коридоре. — Что этот сука еще сделал?

— Избил Злату… — перед глазами красная пелена. Что значит избил? Как, бля, можно было на нее руку поднять? Она же нежная, маленькая, хрупкая, как статуэтка. Она моя! Ее нельзя трогать! Он труп… — Мы его с нее сняли, когда он…

Макар

— Он пытался… — Андрей не решается озвучить, наверняка уже жалеет, что рот открыл. В голове рождаются предположения, но я запрещаю себе думать, что он прикасался к ней своими погаными руками.

— Что он пытался сделать? — слово «пытался» в данном случае совсем не успокаивает. Мысленно я уже заливаю его кровью пространство вокруг себя.

— Изнасиловать, — выдыхает, спотыкаясь на каждой букве. А меня накрывает, перед глазами бордово-кровавая пелена. Я хочу видеть, как он подыхает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не помню, как сбросил вызов. Не помню, что заходил в раздевалку и бросил команде, что возвращаюсь в Москву.