Ты — мой грех

А падать всегда больно.

Точно. Именно об этом и думает. Вон как лобик наморщила, и поглядывает на меня обиженно.

Ладно, пусть до двери пострадает херней и паникует. Не буду мешать ей бродить по извилистым дорогам женского разума, в котором черт ногу сломит.

Люба открыла дверь, Диана тут же забрала пакеты с одеждой, и побежала внутрь с криком как у индейца на тропе войны:

— Я мерить! Устрою модный показ!

— Ладно, солнце, — весело бросила Люба, и кивнула на порог. — Зайдешь?

Удержал её. И закрыл дверь, чтобы мы остались на лестничной клетке.

— Что бы ты там ни думала — кончай. Ты теперь моя, а о своей женщине я забочусь. Поняла?

Глаза в глаза. Они у нее сияют. В них океан сомнения, радости, паники, предвкушения и вины. Адовый коктейль. Хиросима, блядь.

— Я — твоя женщина? — пискнула она.

— Ты против? Ответь — да, или нет.

— Я…

— Ответь. Сейчас, — толкнул её к стене, уперся ладонями рядом с её лицом.

Знаю — давлю. И хер бы с ним. Не мальчик давно. Готов подстроиться, готов потерпеть, приручить, но главным всегда буду я. Не она. И Люба это понимает именно сейчас — шутки закончились.

— Д-да, — прошептала она, нервно облизнув губы.

— Да — ты против быть моей, или да — ты моя?

— Да — я твоя."

"Зеленый свет получен. Накрыл своими губами её алый рот. Упиваюсь нежностью губ, целую как подросток первую девочку. Пусть привыкнет к моей близости. До меня у нее, думаю, были одни сосунки, которыми Люба без проблем помыкала, и посылала под настроение. Не была она ведомой, а придется.

Но и я не железный. Близость желанного тела, мягкость, податливость, и её небольшой испуг — всё это сводит с ума, впрыскивает в кровь адреналин. В паху долбится желание. Думал, что время спонтанных эрекций позади, но нет, встал, блядь. От обычного поцелуя.

Пошло оно все к черту. Просунул руку между стеной и спиной Любы, обхватил её талию, и притиснул к себе. Пусть почувствует, с чем ей придется иметь дело. Вдавил свои бедра в её, и Люба пискнула, уперлась мне в грудь ладонями.

— Ты… ты…

— Я, — снова накинулся на её губы.

Только теперь по-взрослому. Надавил языком, заставляя впустить меня, и Люба поддалась. Это гребаный конец мира — её вкус, её ответ на мой напор. Целует умело, трется острым язычком о мой, тихо постанывая. Потирается своим мягким полураздетым телом… что ты, блядь, творишь, Люба? Хочешь, чтобы я нагнул тебя на перила, и отымел?!

— Люба, где ты? Иди смотреть платье. Лю-у-уб! — мы оба услышали детский писк.

К мелкой я отношусь хорошо. Симпатична мне малышка, и жаль её. Но сейчас я раздражен, и Люба, оторвавшаяся от моих губ, я вижу, тоже раздражена. От этого мое недовольство иссякло. Раз Любе не хочется от меня отрываться точно также, как и мне — значит, можно и потерпеть.