Чехов. Книга 4

Рядом с ваксой, щеткой для чистки ботинок и мотком шнурков лежало несколько стопок писем, свернутых квадратом с печатью в виде птицы в клетке.

— Вот кое-что из тех мерзких посланий, которые я не отдала жандармам.

Женщина покраснела и потерла переносицу.

— Это часть писем?

— Да.

— Почему вы не передали улики?

— Потому что, — Мира нервно дернула плечом. — Там есть кое-что слишком личное… лишнее, — поправилась она.

С молчаливого согласия хозяйки я развернул письмо и по первым строкам понял, что оно носит не угрожающий характер, а любовный. Мире Ромской писали амурные письма тоскующие по женской ласке каторжане.

И разбавляли тексты странноватыми рисунками роз и колючей проволоки, сделанными синей ручкой.

— Они все были такими? — откашлялся я и свернул бумагу.

— Те, что я отдала жандармам, были просто для знакомства. Мне предлагали вести беседы в письмах дружеского характера.

Я представил всю боль Миры от происходящего и едва смог удержаться от улыбки. Люди, которых она презирала, писали ей письма. И ей пришлось их читать, потому как иначе она поступить не могла.

С чистого листа

Мира положила письма обратно в коробку и замотала ее бечевкой.

Я подумал о том, что хозяйка квартиры могла бы избавиться от корреспонденции, но предпочла хранить ее, пусть и в обувной коробке. Женщина погладила крышку дрогнувшими пальцами и встрепенулась, бросила на меня затравленный взгляд, словно я застал ее за чем-то неприличным.

— Это мерзость, — глухо проговорила Мира и затопала в коридор. Послышался звук отпираемого замка, а затем скрип дверцы. Очевидно, женщина предпочитала прятать ""мерзость"" в запираемый шкаф.

— То есть эти люди стали писать вам без причин.

Откуда они могли взять ваши данные?

Женщина презрительно фыркнула:

— Все затеял Щукин, очевидно же.

— А ему это зачем? — не понял я.

Ромская на мгновенье смешалась.

— Он ведь просто носил вам письма, — напомнил я. — Или там было что-то еще?

— Иногда приносил мне брошюрки, — безразлично отозвалась хозяйка квартиры и дернула плечом. — Они мне, в общем-то, без надобности.

Я заметил стопку журналов на подоконнике. Это было странным, учитывая, что беспорядка в комнате не было.

— Позволите? — спросил я и, не дожидаясь ответа, взял верхнюю брошюру.

— Пустое это, — заявила женщина, но глаза ее странно блеснули. — Так, листаю иногда для развлечения.

Развлечений на страницах издания не было. На газетной бумаге тесно друг другу были напечатаны объявления разного толка. Тут предлагали купить одежду почивших супругов, театральные парики, посуду времен Смуты, детские коляски, картинные рамы, книги и открытки. В других разделах люди искали нянь и сиделок по сходной цене, помощь в квартирных переездах, уборку жилищ после смерти родственников.