Чехов. Книга 4

Прозвучало немного сурово, но я не хотел лгать.

— То есть?

— Вы знали этого человека, не так ли? — спросил я.

Мира молчала, отвернувшись к окну. Тяжелая полосатая штора выцвела за несколько лет, которые она провела в расправленном состоянии. И хозяйка квартиры рассматривала ее с выражением отвращения.

— Гриня ухаживал со мной, когда мы учились в гимназии. Но встретив мою двоюродную сестру, быстро охладел ко мне и стал увиваться за ней. Они поженились через несколько месяцев, так как сестра потяжелела.

— Сочувствую, — сказал я, но Мира словно не заметила этого.

— Я и виду не подавала, но каждый раз, когда видела их вместе, сердце сжималось. Однако спустя время Гриня избил сестру, и та скинула дитя.

— Это печально.

— Когда Гриня попал в острог, я не стала говорить о том, что знаю его. Хотя мне стоило об этом сообщить начальству.

— И что вы сделали? — я понимал, что все не так просто."

"— Отыгралась на нем, как могла. Договорилась с приятелями, чтобы он попадал в карцер чаще, чем заслуживал. И я приходила к камере и смотрела, как он стоял в каменном мешке, и с жадностью смотрел на крохотное окошко, забранное решеткой.

Свет из него никогда не падал на бедолагу.

Вскоре до самых глупых дошло, что к этому арестанту не стоит даже подходить. Иначе вся камера могла остаться без ужина. Гриня сидел у стены в одиночестве и не мог даже словом с кем-то перекинуться. Когда начался бунт, он сам вышел из камеры, попросив повесить его, сделав шестым. Был такой метод воспитания…

— Один к пяти, — я кивнул.

— О, — женщина грустно улыбнулась. — Вы знаете историю.

— У меня есть учителя.

— Когда Гриню выводили во двор, он увидел меня и все понял.

Осознал, что все это время жил в аду, благодаря мне. И я не могла отвести глаз от него, пока он всходил по ступеням на эшафот. Мы смотрели друг на друга, когда ему одевали петлю на шею. И когда Гриня сорвался вниз…

Женщина замолчала, и лишь громкое дыхание давало знать, что она борется с волнением.

— Я так виновата перед ним.

— Вы не заставляли его избивать беременную супругу, — возразил я.

То, как женщина вздрогнула и опустила плечи, убедило, что я не прав.

— Это я создала, слух, что кузина нагуляла дитя. Я надеялась, что Гриня бросит ее.

Не думала, что он напьется и…

— Понятно, — произнес я без осуждения.

— Я виновата, — Ромская выглядела потерянной.

— И вы заплатили цену. Украли его жизнь и шанс быть счастливым, и он ответил вам тем же.

— Значит, мы квиты.

Потрясенная простой истиной женщина поднялась на ноги. Она подошла к окну и резким движением сорвала с карниза штору. В комнату хлынул свет. Я зажмурился и лишь спустя секунду встрепенулся. Мне показалось, что Мира сейчас выпрыгнет в окно, но я вовремя вспомнил, что этаж первый.