Ты только попроси. Или дай мне уйти

Не зная, к чему это приведет, отвечаю на своем отличном немецком:

– Очень приятно, я – Джудит.

– Это ты сделала картофельную запеканку?

– Да, – и, дабы уточнить, добавляю: – Та, в центре которой черная маслина с луком внутри. Остальные две – не я.

– Ты испанка?

Ладно… ладно… Давненько я не слышала этот непременный вопросик.

Когда я киваю, ожидая услышать что-то вроде: «Оле… Тореро… Паэлья!» – незнакомка вскрикивает и, взволнованная, как если бы я была самой Бейонсе[26], восклицает по-испански:

– Я тоже испанка! Из Саламанки.

На этот раз кричу я, словно увидела самого Пола Уокера[27], и обнимаю ее.

Ничем не примечательный блондин, стоящий рядом с нами, наблюдает за этим с улыбкой. Когда мы прекращаем обниматься, словно молочные сестры, Мария произносит:

– Познакомься, это мой муж – Алгер.

Собравшись дважды его поцеловать, я притормаживаю. Немцам не по душе ни столько поцелуев, ни латинские нежности. Протягиваю ему руку. Блондин смотрит на меня и весело говорит:

– Лучше поцелуй меня дважды по-испански – это мне больше нравится.

Расхохотавшись, чмокаю его в обе щеки, и он добавляет:

– Я в восторге от вашей вечной жизнерадостности.

Улыбаюсь. Вдруг рядом появляется мой личный немец. Уверена, он видел, как я целовала этого блондина, и сразу же пришел посмотреть, кто это. Ах, ревнивец мой. Обнимая его за пояс, говорю, вне себя от радости:

– Дорогой, познакомься, это Мария, испанка, и ее муж Алгер.

Мой любименький, отлично зная латинские традиции, дважды целует девушку, а ее мужу протягивает руку. Оба немца улыбаются, и Алгер, указывая на Марию и меня, произносит:

– Мы сделали прекрасный выбор.

Эрик улыбается и весело отвечает:

– Самый лучший.

Я долго болтаю с Марией. Она рассказывает, что влюбилась в Алгера летом в Саламанке и что немец не прекращал добиваться ее, пока не женился на ней.

Неужели все немцы такие страстные?

Кто бы мог подумать? Ведь я всегда видела их такими серьезными…

Народ в считанные минуты поглощает мою запеканку. Я довольна.

Она им нравится!

Выпив много «Кока-Колы», я, как всегда, хочу в туалет!

Ищу дамскую комнату и бегу туда. Нет ни одного места, где я не побывала бы в туалете.

Эрик все-таки прав: я – писюшка.

Когда возвращаюсь в спортзал, вижу рядом с Флином тех попугайш.

О чем это они спрашивают у ребенка?

Подхожу к ним так, чтобы они не заметили меня, и слышу, как Флин говорит:

– Запеканки приготовила Джудит, она испанка.

Надо же, они все же выуживают из него нужную им информацию. Я меняюсь в лице, когда одна из них спрашивает:

– И кто твои мама или папа – он или она?

Что?!

У меня в жилах закипает кровь.

Во мне просыпается латинский пыл. Тот самый, который, по словам отца, я должна контролировать.