Убийства на Чарлз-стрит. Кому помешал Сэмпсон Уорренби?

Там тоже росли кусты утесника, было много ежевики, кое-где виднелись деревца – в основном березы. На севере, у хоуксхэдской дороги, тянулась ограда недавно устроенного сквайром, как узнал Хемингуэй от сержанта, гравийного карьера. Выгон оказался не коронной землей, а манориальной пустошью.

– Все здешние земли раньше принадлежали Эйнстейблам, кроме земель Пленмеллеров к западу от деревни, – объяснил сержант. – Но вы ведь знаете, как вели себя люди этого пошиба после Первой мировой войны. Говорят, молодому Пленмеллеру не до земли. Поглядел я на него и вижу, что ему вообще не до чего.

Иное дело – сквайр. Таких называют «старая школа». Он не успокоится, пока жив, а вот после смерти перспективы выглядят неважно, потому что его наследник не станет стараться так, как он. На последней войне он потерял сына. Говорят, поместье отойдет то ли племяннику, то ли кузену, который сюда носа не кажет. А как иначе, раз живешь в Йоханнесбурге? Это будет непривычный для Торндена сквайр. Надо отдать должное мистеру Эйнстейблу: как ни подкосила его смерть сына, он не опустил руки. Он из тех, кто не гнется: делает все, что может. Карьер вырыл, чтобы были средства на поместье. Вон там новые посадки: ему пришлось вырубить и продать много леса.

Хемингуэй кивнул:"

"– Таких людей осталось немного. – Он отвернулся и стал рассматривать сад Фокс-Хауса. – Что ж, попасть отсюда в цель было нетрудно. – Он заметил кресло под деревом, потом дорожку и приступку, которой она заканчивалась.

– Если пригнуться, от приступки ничего не видать, – подсказал сержант.

– Действительно. Что там дальше, за лесом?

– Роща Хасуэлла. Тропинка вьется вокруг нее. Раньше от выгона до самого луга викария рос лес.

Отсюда не разглядеть, это за участком Фокс-Хауса. Прошло уже, конечно, много лет, но, говорят, старые деревья остались с той поры. Поневоле задумаешься, верно?

Старший инспектор задумался, но не уточнил, о старом лесе или о чем-то другом. Несколько минут он молча смотрел по сторонам, а потом коротко бросил: «Идемте!» – и спустился на дорожку. Массивная сводчатая дверь Фокс-Хауса была по-деревенски распахнута, так что можно было разглядеть холл и резную лестницу за ним. Пол холла из черного дуба был устлан двумя персидскими коврами.

Под окном напротив входной двери стоял старый сундук, посередине – перекошенный колченогий столик, вдоль стен – стулья эпохи короля Якова I с высокими спинками. Несколько охотничьих картинок завершали интерьер, больше свидетельствовавший о некоей отошедшей эпохе, чем о личности владельца.

– Уорренби пополнял интерьер небрежно, тем, что попадалось на глаза, – произнес сержант. – Правда, в Лондоне был человек, который ему подсказывал.

У двери висел железный колокольчик. Сержант не удержался и дернул его.