Убийства на Чарлз-стрит. Кому помешал Сэмпсон Уорренби?

 – Мэвис вздохнула, улыбнулась и, к неудовольствию Абигейл Дирхэм, восторженно продекламировала: – «В худших из нас так много хорошего, в лучших из нас так много плохого, что вряд ли кому-то стоит говорить об остальных!»

– Неужели вас в школе заставляли заучивать такую тухлятину? – усмехнулась Абби. – Моя была гораздо лучше! Мы учили самое лучшее, вроде «Попутный вечер нас доставил сей же час…», «Эдвард, Эдвард», «Лорд Рэндал, мой сын». В этом был хоть какой-то смысл! Пошли, нам пора!

Старший инспектор не возражал, чтобы она вывела Мэвис из комнаты. Он слышал, как в коридоре Абби упрекает подругу за чепуху, от которой всех тошнит.

Хемингуэй остался наедине с Ладисласом, уверенным, что угодил в лапы гестапо.

– Я ничего не знаю! – заявил он, прижавшись спиной к стене. – Делайте со мной, что хотите, я ничего вам не скажу!

– Значит, нет смысла что-то делать с вами, – заметил Хемингуэй. – Я и не собирался. Не знаю, как чудят в Польше, но в Англии бояться полиции не следует. Скажите, вы с мисс Уорренби собираетесь пожениться?

– Нет, тысячу раз нет!

– Ну и ладно, не надо волноваться! Вы просто друзья?

– Она очень добра ко мне, – произнес Ладислас уже спокойнее, но все еще с подозрением. – У меня здесь мало друзей. Я был рад, когда меня с ней познакомили. Мисс Уорренби сочувствует мне, расспрашивает про мою родину, а сама она несчастная, потому что ее дядя тиран и у нее, как у меня, нет друзей. О женитьбе я не помышляю, клянусь!

– Дядя не был добр к мисс Уорренби.

– Ну да! Она не признается, не жалуется, но у меня есть глаза, и я не дурак! Она даже выполняет работу служанки, ведь дом большой, а служанка там была одна-единственная. Мисс Уорренби рассказала, что когда служанка вышла замуж за садовника, мистер Уорренби от жадности не стал искать ей замену и заявил, что мисс Уорренби бездельничает, вот пусть и трудится в доме. Ей приходилось слушаться, прислуживать дяде, быть вежливой с его друзьями и не иметь собственных!

– Ему не нравилась ее дружба с вами? – Хемингуэй ждал ответа, но Ладислас молча таращил глаза. – Почему?

– Я поляк! – отрезал тот.

– Он случайно не вообразил, будто вы хотите жениться на мисс Уорренби?

– Это не так!

– Не надо волноваться! Вы видели мистера Уорренби, когда зашли туда в субботу?

– Нет!"

"– Видели. Что он делал?

Ладислас разразился бурной речью, суть которой сводилась к тому, что не будь он иностранцем, старший инспектор не посмел бы допрашивать его и ставить под сомнение его слова.

– Такая работа, приходится сомневаться в том, что слышишь, – невозмутимо парировал Хемингуэй. – К тому же у вас манера противоречить самому себе. Сержанту Карсторну вы сообщили, будто не ходили в Фокс-Хаус, а когда он вам не поверил, сказали, что все-таки ходили – к задней двери.