Убийства на Чарлз-стрит. Кому помешал Сэмпсон Уорренби?

Во-первых, за здешнюю собственность много не выручить. Во-вторых, даже этот хладнокровный мерзавец знает, что такое нервы.

– Ничего, ему хватило самообладания, чтобы застрелить Уорренби. Так я думаю!

– О, да! – подхватил Хемингуэй. – Он перебил бы полдеревни, если это пригодилось бы для новой книги. Но если вы пытаетесь убедить меня, что Пленмеллер выстрелил в Уорренби из неприязни, то напрасно тратите время, Хорас. Я признался начальнику полиции, что не знаю, что является мотивом для убийств, но это было преувеличением. Никто, кроме умалишенного, не убьет ближнего просто потому, что считает его навязчивым пройдохой! Полагаю, Пленмеллеру хочется, чтобы я думал иначе, тогда он мог бы наслаждаться тем, как я раз за разом оказываюсь в дураках. Но если ему нужно, чтобы я счел его главным подозреваемым, то пусть преподнесет настоящий мотив и перестанет изображать душу общества. Что еще вы нашли в кабинете Уорренби?

Харботтл с пренебрежением посмотрел на бумаги на столе:

– Я принес это вам, но вряд ли вы найдете в этом что-нибудь ценное. Тут переписка с одним из городских советников – похоже, у них вышла ссора. Еще много всего про какое-то выставленное на продажу имущество в доверительной собственности. Кажется, главным попечителем выступал Драйбек, он всем этим и заправлял. Уорренби представлял интересы человека со странным названием – никогда раньше такого не слышал… – Харботтл вытянул из груды одну бумагу и воскликнул: – Вот, сэр! Бенефициарий! – Он положил бумагу на стол и ткнул пальцем в соответствующую строчку.

– Ох, уж эти законники, – с отвращением пробормотал Хемингуэй. – Поищите словарь!

Инспектор вернулся через несколько минут с увесистым томом.

– Так называется тот, кто получает прибыль от имущества в доверительной собственности, – продекламировал он.

– Отлично! – кивнул Хемингуэй, просматривавший письма. – Этот клиент, понятно, хочет свою долю. Можно приступать к продаже, но Драйбек по какой-то причине тянет резину…

– Неудачное время для продажи, – подсказал Харботтл. – Он так и объясняет в одном из своих писем, и это звучит разумно. Уорренби этого не опровергает. Пишет с безупречной учтивостью: мол, ситуация ясна, но его клиенту не терпится без промедления получить свою долю вырученного. Не понимаю, сэр, какое это имеет отношение к убийству? Я сомневался, нужно ли показывать это вам. Причина сомнения – появление в кабинете Уорренби Драйбека сегодня днем. Я решил, будто он что-то вынюхивает, однако он объяснил, что хочет как-то помочь Каупланду. Драйбек пытался вытянуть из меня, нашел ли я что-нибудь, – так я расценил его болтовню. Конечно, я его выпроводил, а потом подумал, что он беспокоится из-за переписки с Уорренби. Ничего иного, что касалось бы его, я не нашел.