Унесенные ветром. Том 2

Скарлетт — легкомысленная, беспутная женщина. Я не могу забыть, как она вела себя во время войны. И не могу забыть, как она повела себя точно последняя голодранка, когда у нее завелось немного денег…

— Вы не можете забыть, — перебила ее Мелани, крепко прижав кулачки к бокам, — что она выставила Хью, потому что у него не хватало ума управлять лесопилкой.

— Мелли! — хором взмолились дамы. Миссис Элсинг вскинула голову и направилась к выходу. Уже взявшись за ручку парадной двери, она остановилась и обернулась.

— Мелли, — сказала она, и голос ее потеплел, — деточка, ты разбиваешь мне сердце.

Я ведь была лучшей подругой твоей мамы и помогала доктору Миду принимать тебя, и я любила тебя, точно собственное дитя. Если бы речь шла о чем-то важном, было бы не так тяжело выслушивать все это от тебя. Но когда речь идет о такой женщине, как Скарлетт О’Хара, которая способна сделать и тебе гадость, как и любой из нас…

Слезы вновь выступили на глазах Мелани при первых же словах миссис Элсинг, но к концу ее тирады лицо Мелани стало жестким.

— Я хочу, чтобы вы все знали, — сказала она, — та из вас, кто не пойдет с визитом к Скарлетт, может никогда, никогда больше не приходить ко мне.

Раздался гул голосов, и дамы в смятении поднялись. Миссис Элсинг швырнула на пол корзиночку с шитьем и вернулась в гостиную, ее фальшивая челка съехала набок.

— Я не могу с этим примириться! — воскликнула она. — Не могу! Ты не в своем уме, Мелли: по-моему, ты сама не знаешь, что говоришь. Ты по-прежнему останешься моим другом, а я по-прежнему останусь твоим. Я не допущу, чтобы мы из-за этого поссорились."

"Она расплакалась, и Мелани неожиданно очутилась в ее объятиях — она тоже плакала, но и всхлипывая, продолжала твердить, что не откажется ни от одного своего слова.

Еще две-три дамы разрыдались, а миссис Мерриуэзер, громко сморкаясь в платок, принялась целовать миссис Элсинг и Мелани. Тетя Питти, в ужасе наблюдавшая за всем этим, вдруг опустилась на пол, и на сей раз — что случалось с ней нечасто — действительно лишилась чувств. Среди этих слез, суматохи, поцелуев, поисков нюхательных солей и коньяка лишь у одной женщины лицо оставалось бесстрастным, лишь у одной были сухие глаза. Индия Уилкс вышла из дома, не замеченная никем.

Дедушка Мерриуэзер, встретившись несколькими часами позже с дядей Генри Гамильтоном в салуне «Наша славная девчонка», рассказал со слов миссис Мерриуэзер о том, что произошло утром. Поведал он об этом с превеликим удовольствием, ибо был в восторге от того, что у кого-то хватило мужества осадить его грозную сноху. Ему самому мужества на это никогда, конечно, не хватало.

— Ну и что же эта свора идиоток наконец решила? — раздраженно осведомился дядя Генри.