В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

И помолюсь…

Чиж вскинул черные глаза-кинжалы.

— За него?

— За нас, грешных… Ступайте.

Мы ушли. Встали у кирпичной развалины. Я машинально поставил ПП па предохранитель. Убрал его в карман.

Петька тихо дернул меня за рукав:

— Пит, это же просто совпадение… Ну, родинка…

— Да, конечно, — бормотнул я, зная, что таких совпадений не бывает.

Несколько минут стояли мы молча. Отец Венедикт подошел, бросил в траву черные наручники.

— Зачем вы их сняли? — набыченно спросил Чиж. — Он всплывет.

— Ну и пусть всплывет. Найдут — определят, что разрыв сердца. А если когда-нибудь вытащили бы со дна, прикованного, решили бы, что убийство…

Я подумал, что с такой глубины едва ли когда-нибудь подняли тележку.

Но промолчал… Все-таки хорошо, что я не стрелял…

— Дело свершилось, и в этом — рука Господа, — тихо проговорил отец Венедикт. — Радости мало, но и скорбеть нечего. Случилось то, что справедливо… Поедем теперь ко мне. А то душа неспокойна, как там эти два сорванца одни-то…

Чиж отступил назад.

— Я пойду… Мне надо.

— Увидимся, — сказал Петька.

— Не знаю. На всякий случай прощай… — И Чиж скользнул в оконный проем разрушенного склада.

Петька тревожно смотрел ему вслед.

— Отец Венедикт, мы приедем позже, — сказал я. — Вы нас извините… Нам с Петькой очень надо поговорить, с глазу на глаз.

— Понимаю. Но… прямо сейчас? Здесь?

— Да. Ни к чему тянуть…

— Понимаю, — опять сказал отец Венедикт. — Ну что же, приезжайте после… А кота давайте, я с собой прихвачу. Что вам с ним возиться…

Только сейчас я сообразил, что Петька держит на плече Кыса. Видимо, так и держал все время — пока ехали, пока шли, пока стояли там…

— Нет, — насупился Петька.

 — Пусть со мной.

— Ну как знаешь… Кстати! — Отец Венедикт пристально и с усмешкой глянул на меня. — Вас, кажется, озадачило родимое пятно этого оборотня. Да? Не бойтесь, это была его последняя дьявольская шутка. Косметика…

И отец Венедикт уронил из ладони что-то вроде дохлого мотылька. «Мотылек» упал рядом с наручниками.

Я с недоверием и брезгливостью поднял его. «Гусиная лапка» была вырезана из легкого бугристого пластика.

Не передать словами, какое я испытал облегчение. Хотелось тут же сесть на землю и зареветь, как мальчишка, которому грозили жутким наказанием, но неожиданно пожалели и простили.

Не сел, не заревел. И не потому, что стеснялся Петьки, а потому что… где-то в глубине души осталась вина…

Я стоял и машинально вертел «гусиную лапку» в пальцах.

Петьку передернуло.

— Брось ты это!

— Бросил… А ты тоже брось эту гадость. Нашел игрушку…

Петька, оказывается, поднял из травы наручники. Он сказал смущенно:

— Я не могу. Видишь, прицепились нечаянно.

— «Нечаянно»! Балда…

Он, видите ли, сунул руку в кольцо, оно и защелкнулось.