В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

— Кыс ты мой хороший… Маленький мой…

(Ничего себе маленький! Этакое животное…) Петька повернул ко мне сияющее лицо:

— Значит, он тоже перенесся! Не успел уйти из зоны действия катапульты!

— Какой катапульты?… Ах да…

Петька только отмахнулся. И опять:

— Усатенький ты мой…

Из калитки вышла девочка. Лет одиннадцати, белоголовая, с неодинаково торчащими косичками (на концах их были аптечные резинки), сказала:

— Это наш кот. — Тем же тоном, что мальчик на пустыре, когда говорил о патефоне. И сердито уставилась на Петьку.

Петька, к моему удивлению, не заспорил. Протянул Кыса девочке:

— Возьми, если ваш.

Я ведь только погладил… — Обернулся ко мне, шепнул: — Главное, что он живой-здоровый.

Девочка смотрела все еще с неудовольствием, но уже не так насупленно.

Я спросил:

— Ты в этом доме живешь?

— Конечно! Вон там… — Одной рукой она показала на наши окна, а другой прижимала к голубому своему платьицу кота.

— Понятно… — вздохнул я. — А как тебя звать?

— Меня? Женя…

Вот и еще одно совпадение. У меня могла быть сестренка Женя, на год старше. Но она умерла совсем крошечной. Мама рассказывала…

Петька это, конечно, тоже помнил.

Он вдруг тихо спросил:

— А как зовут твою маму?

— Тебе зачем?

Я объяснил поспешно:

— Когда-то давно мы жили на этой улице. И теперь вспоминаем знакомых.

— Маму зовут Татьяна Герасимовна Викулова, — отчетливо сказала девочка Женя. Подхватила поудобнее послушного Кыса и хотела уйти.

— Постой, — сказал Петька. — А у тебя есть… братья?

— Братья? — Она фыркнула. — Больно надо!.. — И пошла. И Кыс не старался вырваться.

Она была уже у калитки, когда я не выдержал, окликнул:

— Подожди! А мама… дома?

Женя снисходительно сообщила:

— Мама пошла к тете Гале примерять кофточку.

Скоро придет. Если хотите, дожидайтесь… — И звякнула за собой щеколдой.

Мы опять переглянулись.

— Петушок… — сказал я.

Он понял: ждать не надо. В этом доме живет нынче девочка Женя, и мама, которая придет, — ее мама… Но я знал: потом он украдкой не раз прибежит сюда. Это был первый толчок печали с той минуты, как мы вернулись в Старотополь.

— Петька! Нам ведь надо подумать о жилье! Пойдем в гостиницу или постараемся снять комнату.

Петька глянул на меня озабоченными глазами. Ох, сейчас он вполне разумно спросит: «А деньги?» Но он сказал:

— Пойдем сперва на пустырь.

— Зачем?

— Надо же что-то делать… с Конусом.

Да, конечно. Я об этом тоже подумал. Но… что делать-то?

Однако я послушался, пошел за Петькой.

3Через полчаса мы вернулись туда, где стоял в траве патефон. Он играл ту же песню. Мальчик сидел у патефона на корточках.

— Больше не воюешь? — сказал Петька.

— Не-а. Не хочется.

— Не получилось, значит, раздвоение, — заметил я.

Он пожал шелушащимися от загара плечами. И слушал песню дальше.