В объятиях смерти

Дизнер был неотесанный, грубый, и он совсем не любил адвокатов. Некоторые из его баталий и спектаклей в суде стали притчей во языцех.

— Как большинство судебных патологоанатомов, — продолжал Марк, — он — на стороне обвинения. Я представляю подозреваемого в убийстве, и я — плохой парень. Дизнер, например, разыскивает меня и, между прочим, сообщает о последней опубликованной тобой статье в журнале, или о каком-нибудь ужасном деле, над которым ты работаешь. Доктор Скарпетта. Знаменитый главный медицинский эксперт Скарпетта.

Он рассмеялся, но его глаза оставались серьезными.

— Мне не кажется справедливым утверждение, что мы за обвинение, — ответила я. — Такое впечатление складывается потому, что если улики в пользу защиты, то дело никогда не увидит зала суда.

— Кей, я знаю, как это работает, — проговорил он успокаивающим тоном. Как хорошо я помнила этот голос. — Я знаю, с чем тебе приходится сталкиваться. И будь я на твоем месте, то тоже хотел бы зажарить живьем всех этих ублюдков.

— Да, Марк. Ты знаешь, что мне приходится видеть, — начала я.

Это был все тот же старый спор. Я не могла в это поверить. Он был здесь менее пятнадцати минут, и мы продолжили как раз с того самого места, на котором остановились когда-то. Некоторые из наших самых тяжелых дискуссий возникали именно по этому поводу. Когда мы познакомились с Марком, я уже была доктором медицины и только что наступила на юридический факультет в Джорджтауне. К тому времени я уже успела познать темную сторону жизни, жестокость, случайные трагедии. Мои руки в перчатках уже ложились на кровавые трофеи страданий и смерти. Марк был великолепным представителем интеллектуальной элиты, для которой понятие об уголовном преступлении сводилось к тому, что кто-то поцарапал краску на чужом «ягуаре». Он собирался стать юристом, потому что его отец и его дед были юристами. Я католичка, Марк — протестант. Я итальянка, он — англичанин, как принц Чарльз. Я выросла в бедности, он — в одном из самых фешенебельных районов Бостона. Когда-то я думала, что наш брак будет из тех, что заключаются на небесах.

— Ты не изменилась, Кей, — сказал он, — за исключением, может быть, того, что ты буквально излучаешь решимость, даже жестокость. Похоже, что ты — сила, с которой приходится считаться в суде.

— Мне не очень нравится портрет, который ты нарисовал.

— Я не собирался тебя критиковать. Наоборот — ты производишь потрясающее впечатление, — он оглядел кухню, — и преуспеваешь. Ты счастлива?

— Я люблю Вирджинию. — Я отвела от него взгляд. — Единственное, что вызывает мое недовольство — это зима, но мне кажется, у тебя больше причин для жалоб в твоем Чикаго. Как ты выдерживаешь там шесть месяцев зимы?

— Если хочешь знать правду, то я никогда не смогу привыкнуть к ней.