Чужая маска

– Так что с любовью? – спросил он, усаживаясь поудобнее и принимаясь за остывший кофе.

– С любовью странно. Я просила Мишу Доценко побеседовать со Светланой Параскевич, и Миша дает, как говорят американцы, десять против одного, что у Светланы не было любовников. Она производит впечатление женщины, очень сильно любившей мужа. Знаешь, у нашего Мишани есть какие-то свои приемы. Он уверен, что Леонид Параскевич был для Светланы светом в окне, единственным мужчиной и вообще эталоном практически во всем. Исключение составляют отношения Леонида с его издателями. Светлана говорит, что сама она построила бы эти отношения по-другому, но Леню нельзя в этом упрекать, потому что мягкость и податливость, отсутствие способности к жесткому сопротивлению были неотъемлемой чертой его натуры, вроде как оборотной стороной медали, на лицевой стороне которой были душевная тонкость, глубокий лиризм, понимание женской психологии.

Короче, если бы он мог строить свои отношения с издателями так, как хотелось бы Светлане, то он не был бы великим Параскевичем.

– То есть ревность со стороны любовника Светланы у нас не проходит? – уточнил Юра.

– Пока нет.

– А со стороны женщин Параскевича?

– Тут есть о чем поговорить. Некая Людмила Исиченко, особа экзальтированная и, похоже, с быстро отъезжающей в дальние края крышей, утверждает, что Леонид Параскевич был предназначен ей свыше и должен принадлежать ей безраздельно. Пыталась воздействовать на Светлану, даже ножом на нее замахивалась, в результате чего Светлана получила нервный срыв и два месяца довольно тяжелого лечения в клинике. Это все было, я узнавала. Параскевич пришел домой, обнаружил жену на полу в глубоком обмороке, вызвал «Скорую», врачи привели ее в сознание и увезли в клинику нервных болезней.

Ольшанский изъял в архиве клиники карту Светланы, все подтверждается. Исиченко преследовала Леонида, прохода ему не давала, и он сказал ей, что они смогут быть вместе только через год. Иными словами, должен пройти ровно год, в течение которого они не должны ни разговаривать по телефону, ни встречаться, только так они, дескать, смогут искупить свой грех.

– Какой грех-то? – не понял Коротков. – Он что, грешил с ней, изменял Светлане?

– Ну откуда же мне знать.

Исиченко говорит, что нет, да и Светлана склонна думать, что этого не было, но точно знать мы не можем. Под грехом в данном случае подразумевалось их поведение, приведшее к тяжелой болезни Светланы. Исиченко приняла аргументы романиста и целый год сидела тихонечко, ждала заветного часа, когда сольется в экстазе со своим любимым. Ну вот, Юрочка, год и прошел.

– Чего – вот? А дальше?

– А ты догадайся, – усмехнулась Настя.

Коротков минутку помолчал, потом поднял на Настю растерянный взгляд.