В темном-темном космосе

 – Как, черт возьми, он посмеет сказать «нет»?

Джим Метис покачал головой:

– А вы точно уверены, что он разберется? Даже электрические мозги в Вашингтоне и Гарварде такое не могут.

– Они тоже могут, – заверил Томми Затычка.

– Если могут, тогда почему профессора не разбогатели? – спросил Метис. – Давай-ка объясни!

– Слушай, – вмешался бармен. – Фрэнк запросто передумает эти машины. Он уже делал это в начале войны, когда другие его способности еще не были раскрыты.

– Фрэнк не станет этого делать, – повторил Вилли День. – Сколько людей просили его о помощи, не меньше миллиона. Всем известно о его способностях.

– Но здесь-то его родной город, – возразил Шустрила. – А это все меняет. Он собрался здесь жить. Он желает, чтобы мы пели ему дифирамбы, вспоминая о его заслугах. Вот что он хочет. Вот почему вернулся.

День несогласно покачал головой:

– Фрэнку некуда больше идти. В этой стране он знаменитость номер один. Его не оставят в покое. Думаю, он хочет найти тишину и покой.

– В таком случае, его великий мозг просчитался, – сказал Метис.

– Пойдем отыщем его. – Шустрила сложил «Таймс». – Попытка не пытка.

– Возьмем с собой квинту виски, – предложил Стэн Дилижанс. – Он сделает глоток-другой – глядишь, и подобреет."

"– Отличная мысль.

– Квинту самого лучшего, Джо.

– Кто платит?

– Это твой взнос. Мы ведь все в деле?

– Думаю, да, – согласился бармен и сунул бутылку в бумажный пакет. – Идешь, Вилли?

– Нет.

– Почему?

– Потому что вы, парни, явно спятили. Вот так просто подвалите к Фрэнку? Ой будет беда. Кому-то будет больно.

– Ты просто трусло, Вилли, – сказал Затычка.

Мария Ганц увидела Гиббса, когда тот поднимался по улице, и успела переодеться в свежевыглаженное ситцевое платье, причесаться и подкрасить губы.

Она распахнула перед ним входную дверь.

– Добро пожаловать, Фрэнк!

– Привет, Мария. Как дела?

– Прекрасно. Думаю, немного подросла с тех пор, как ты уехал.

– Да, подросла. Тогда ты была совсем еще девочка…

– А сейчас?

– Сейчас красавица. – Гиббс нервно кашлянул. – Твоя мать здесь?

– Она в больнице. Опять боли в животе.

– Мне очень жаль.

– Она держала твою комнату всю войну, как ты и просил. А я вытирала там пыль каждый день. В ней все осталось по-прежнему.

– Отлично, – сказал Гиббс. – Пожалуй, я поднимусь наверх…

Но он остался на месте. Мария наполовину загородила дверной проем, так что ему пришлось бы протискиваться мимо нее, чтобы войти внутрь.

– Простыни чистые, свежие, – сказала она. – И я убедилась, все на своих местах.

– Спасибо.

– Я знаю, как ты относишься к своим вещам. Я никому не разрешала их трогать.

– Хорошо, спасибо.

– Ты выглядишь усталым, Фрэнк. Ты должен немного развлечься. Сходить на танцы, и вообще.