Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

 – Просто хочу уточнить, кого вы оставите на корабле – новым экипажем?

В ответ снова послышался хохот:

– Только мертвых, мой доблестный Гельмут! Да-да, ты не ослышался – мертвецов. А корабль мы сожжем… чтоб им было приятнее сразу попасть на небо… Или – в ад, – подумав, добавил рыжебородый.

Рыжий зуек Тимоша не утонул, выплыл, все же смог добраться до берега… где ожидала засада! С полдюжины лучников в коротких немецких куртках с откинутыми зелеными капюшонами высматривали людей, покидающих обреченное судно и пытавшихся спастись вплавь. Стрелы разили метко! И луки были, на взгляд зуйка, весьма странные – слишком уж большие, в человеческий рост, Тимоша раньше никогда подобных не видел. Странные люди. И странные – бело-зеленые – куртки. И странная речь – не немецкая, рыжий смог расслышать несколько фраз, совершенно непонятных – говорили, словно сопли жевали.

Юнге удалось выбраться на берег за кустами, когда стрелки отвлеклись на плывущих со «Святителя Петра» людей, там, в кустах, мальчишка и затаился, моля про себя всех святых. Там и пересидел все – видел, как добив последних пловцов, лучники с хохотом уселись в большую лодку и погребли к ганзейским судам.

Вражеские корабли отошли, вздернув на мачты разноцветные паруса, а новгородскую ладью вмиг окутало яростное оранжевое пламя. Запылал такелаж, вспыхнули мачты, кто-то – иль показалось? – все же оставался в живых, добрался до борта, прыгнул…

Тимоша протер глаза – нет, не показалось. Прыгнул! Ну, хоть еще кто-то.

– Плыви, плыви, друг! Плыви!

Скинув намокшую рубаху – сапоги и кафтан утонули еще раньше – зуек храбро бросился в воду.

– Держись, держись, паря!

– Тимошка… Зуек…

– Давай – за меня. Не бойся, не утонем – я хорошо плаваю.

Просторная гавань славного ганзейского города Любека была полна судов. Одномачтовые пузатые когги с зубчатыми надстройками на корме и носу, длинные узкие шебеки с косыми латинскими парусами, рыбацкие шнявы, быстрые трехмачтовые хульки, основательные каракки с крутыми бортами, новгородские палубные ладьи – двух, трех- и даже четырехмачтовые – каких только здесь не было судов!

Они все были хорошо видны с террасы портовой таверны под названием «У дуба». Когда-то здесь, рядом, и в самом деле рос дуб, ныне давно спиленный – иначе как было замостить набережную? Замостили, решением бургомистра и городского совета, лет пятьдесят назад – Любек как раз тогда выкупил у императора права вольного имперского города, вот и расстарались на радостях. И собор тогда достроили, и отремонтировали ратушу, да много чего сделали.