Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Славную победу решили отпраздновать дома, на горе Табор, и, похоронив убитых, не теряя времени, тронулись в путь все по той же дороге, тянувшейся меж горными кряжами и время от времени спускавшейся в долины, полные запахами яблок и груш.

В попадавшихся по пути селениях гуситов встречали восторженно, правда, славный воевода, еще не успевший потерять свой второй глаз, по деревням свое воинство даже на привалах не пускал, дисциплину держал строгую, периодически устраивая показательные судилища с экзекуциями, от присутствия на которых, как мог, уклонялся Егор.

Не всегда, впрочем, удавалось уклониться…

– Конрад Коляда из Прсыхова, обвиняется в том, что присвоил себе часть добычи, утаив ее от своих товарищей.

– Я только крестик взял – уж очень понравился, хотел невесте…

– Смерть!

Вооруженный длинным двуручным мечом палач тотчас же привел приговор в исполнение, и срубленная голова несчастного пана Конрада, словно капустный кочан, укатилась под телегу, где ей тут же принялись играть псы.

– Иржи Грумек, возница и славный цепник, – обращаясь к важно восседавшему на помосте-телеге «высокому суду» в лице всех командиров во главе с самим Жижкой, продолжал свое дело глашатай с длинным вытянутым книзу лицом и отрешенным взглядом.

Стоял славный вечер – тихий, спокойный и теплый, за горами виднелся сияющий край заходящего солнца, в светло-голубом пастельном небе светились золотом редкие полупрозрачные облака. В такой вечер хорошо посидеть с удочкой на берегу реки, или искупаться в озере, а потом понежиться под уже не жарким солнцем, или – пуще того – завалиться с какой-нибудь девой в стог…

– Смерть!

– Смерть!

– Смерть!

– Христо Немечек, славный пушкарь! Мы все знаем его умение и храбрость.

Третьего дня отобрал у крестьянки Марты гуся.

– Крестьянка пожаловалась?

– Да.

– Смерть!

– Гунчо из Брдзова, молотобоец. Вчера, сменившись с поста, надавал тумаков десятнику Крошку.

– За что надавал?

– Он не один к нам пришел, с девушкой. А Крошк просто хотел провести с нею ночь! У нас ведь все равно и все общее!

– Все так. Все равны и все общее. Смерть!

Еще одна голова покатилась. Жаль парня. Гнусные тут правила – хотя порядок и дисциплина железные… как в каком-нибудь пятом классе, где мегера учительница без зазренья совести и оглядки на прокурора лупасит детишек линейкой.

В таком классе – всё: и дисциплина, и успеваемость, и порядок… как в таборитском войске! Честь и хвала педагогу! Впрочем, при классно-урочной системе иначе-то и нельзя. Систему надо менять – не педагогов. Вот и здесь – система… «Отнять и поделить», возведенная в кратную степень. И ослушникам – смерть.

Вожников даже не вмешивался – знал, бесполезно.