Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

– Рассчитайте длину фитиля так, чтоб точнехонько под мостом взорвалось, – задумчиво приказал князь пушкарям, и те опрометью бросились исполнять указанное.

Вначале пустили к мосту пустой челнок – посчитали… Вывалившие на стены крепости горожане грозились кулаками и ругались, а кое-кто даже пытался достать осаждающих стрелами – ввиду расстояния безрезультатно.

Ого! С воротной башни вдруг рявкнула пушка… пушечка, судя по звуку. Не причинив никакого вреда, ядрышко позорно упало в реку. Русские артиллеристы презрительно захохотали, усердно делая свое дело, что требовало немало труда и мужества.

Огромные бомбарды подтянули ближе к воротам, установили от стрел деревянные щиты-павезы, прикатили ядра – каменные и (на первый выстрел) чугунные. Князь предполагал обойтись именно одним, ну, двумя выстрелами, вовсе не собираясь втягиваться в уличные бои, и сразу же послал осажденным парламентера с грамоткой, в коей тут же набросал условия сдачи:

– Десять пар лошадей, три тысячи флоринов и еще на столько же – продуктов и фуража.

Так себе, смешные запросы, вполне горожанам Жироны посильные… Однако на том ультиматум вовсе не заканчивался, ниже шло странное – «Башни» – «пятнадцать пар лошадей… пять тысяч флоринов».

А потом – «мост»: двадцать пар… десять тысяч флоринов… «Собор» – тридцать пар… тридцать тысяч…

– А поймут они, княже? – засомневался воевода Онисим.

Егор хмыкнул:

– Поймут. Тут ведь по-каталонски написано. К тому же мы им сейчас же все поясним – весьма убедительно. Сейчас вот, гонца обождем…

Вернувшийся ни с чем парламентер – молодой француз из отряда Ла Гира – лишь уныло пожал плечами да пожаловался:

– Они там смеялись.

Князь вскинул глаза:

– И как смеялись? Обидно?

– Да, обидно, наверное. Верно, знают, что для полноценной осады нас слишком мало.

– Смеется тот, кто смеется последним!"

"Сноровисто зарядив бомбарды, канониры между тем доложили о готовности к выстрелу, и Егор, с нехорошим прищуром поглядев на город, взмахнул рукой:

– Огонь!

Изрыгая пламя и густой беловато-зеленый дым, дернулись, подпрыгнули на лафетах бомбарды. С непостижимою адской силой ударили в стены ядра – обе надвратные башни обрушились, на глазах изумленных защитников превращаясь в груду камней.

Однако даже после столь наглядной демонстрации силы никто не торопился вывешивать белый флаг, и князь, не колеблясь, приказал пускать брандер.

Пушкари все рассчитали точно – и длину фитиля, и скорость течения – взрыв прогремел как раз под мостом, и каменный пролет с грохотом обрушился в воду…

Среди осаждавших послышались торжествующие крики. Рассеялся дым… в городских воротах поспешно подняли решетку, выпуская парламентеров, судя по одежде – представителей самых знатных и богатых семей.